Витторио Мессори
Черные страницы истории Церкви

 http://www.agnuz.info/library/books/black_pages/index.htm

Аннотация 

Ценность очерков этой книги — в правдивости и беспристрастности автора, который не ставит перед собой задачу оправдать Церковь. Его задача — устанавливать факты в их первичной истинности и дать возможность понять их историческое развитие, так что читатель‑христианин сам примиряется с прошлым, открывающимся ему в свете истины.

Витторио Мессори

Черные страницы истории Церкви

К ЧИТАТЕЛЮ
ГЛАВА I.
Глава II.
ГЛАВА III.
ГЛАВА IV
ГЛАВА V
Глава VI.
ГЛАВА VII.
ГЛАВА VIII.
Глава IX.
ПРИМЕЧАНИЯ

Перевод с польского языка о. Анджея Щенсного

Книга «Черные страницы истории Церкви» является сборником очерков из трех книг известного популярного итальянского журналиста Витторио Мессори:
I. Pensare la storia. Una lettura cattolica dell' avventura umana,
II. La sfida della fede. Fuori e dentro la Chiesa: la cronaca in una prospettiva cristiana,
III. Le cose della vita.

К ЧИТАТЕЛЮ

Книга Витторио Мессори «Черные страницы истории Церкви», представляет собой серьезный труд, который освещает соотношение исторических переплетений, проблем и понятий в религиозной сфере. Перевод этой книги был осуществлен человеком, проживающим на территории экс‑СССР, достаточно длительное время, чтобы понять, в чем заключается посткоммунистический менталитет, но еще недостаточно, чтобы узнать все тонкости русского языка.
Сознавая мое несовершенство и несостоятельность как переводчика, тем не менее, я рискнул взяться за это дело, так как считаю ценным содержание данной книги не только для людей Запада, но и не менее важным для людей, живущих на территории бывшего Советского Союза.
Уже ни для кого не является секретом, что в течение многих лет советской власти все то, что было связано с верой в Бога, культом и вообще религиозным мировоззрением подвергалось жестоким преследованиям, атеистической пропаганде и резкой критике. Конечно же, все это оказало прямое влияние на жизнь и мышление современного человека, живущего в этой стране, теперь уже на «осколках» коммунизма.
Эта книга рассказывает о прошлом, которое, оказывается, не менее проблематично, чем будущее: узнать свои истинные истоки бывает куда сложнее, чем предсказать грядущее. Общество, возросшее на почве научного атеизма, сегодня, как никогда нуждается в правдивой истории и испытывает настоящий голод по отношению к тому, что действительно происходило  в прошлом, чтобы суметь дать правильную оценку сложившейся ситуации в настоящем. Сейчас многие издания излагают не то, что было  в прошлом, а то, как  к нему относиться . Это последствия той идеологии, когда все историки должны были притворять в жизнь политику государства, а не освещать действительные факты. Несомненно, любой автор любой книги, поскольку он дитя своего времени, смешивает информацию и свое отношение к ней, точнее он уже относится к фактам каким‑то определенным образом и не может оставить влияние своей эпохи. Но одно дело — непроизвольное заблуждение, а совсем другое — сознательная подмена фактов идеологическим отношением. Современному читателю необходимо увидеть события прошедших лет сквозь толщу наслоений, привнесенных нынешней культурой господствующего пост советского менталитета; ему, читателю, необходимо избавиться от множества предрассудков и стереотипов, своего рода «идолов», мешающих увидеть в прошлом прошлое, а не собственное отражение или подтверждение марксистско‑ленинского учения.
Поэтому большое количество страниц книги посвящено так называемым «черным легендам», проблемам, связанным с экспансией территорий, инквизицией, с отношениями между Западной Европой и Южной Америкой, правами человека и проч.
Другой положительной стороной этой книги является то, что она реально сможет помочь современному католику избавиться от так называемого комплекса вины за прошлое Церкви. В России, а затем и на территории Советского Союза была всегда непростой история существования иностранных вероисповеданий, к которым причислялось и латинское католичество. Уж сколько было гонений на католиков! Их обвиняли в западничестве, в политической неблагонадежности и в шпионаже, ссылали в Сибирь, в казахстанские степи… И сегодня достаточно признать себя верующим католиком, как сразу же незамедлительно вам предоставят набор обвинений против католической Церкви, который совсем не изменился за последние 15 лет, несмотря на все перемены в обществе. Католиков по‑прежнему обвиняют в крестовых походах, имевших место в Средневековье и в инквизиции, сжигавшей на костре видных просветителей и ученых того времени, в безнравственном поведении пап и реакционном подавлении народно‑освободительных движений, в экспансии территорий и накоплении несметных богатств в Ватикане…
Ценность предоставленных вашему вниманию очерков этой книги в правдивости и беспристрастности автора, который не ставит перед собой задачу оправдать католичество. Его задача — устанавливать факты в их первичной истинности и дать возможность понять их историческое развитие, так что читатель сам примиряется с прошлым, открывающимся ему в свете истины. Поэтому можно с уверенностью сказать, что это содействует взаимопониманию между католиками и верующими других конфессий, позволяя принять прошлое, познакомившись со взглядом на историю католической Церкви, взглядом, который стремится быть объективным и непредвзятым.
И в заключение считаю приятным долгом выразить благодарность за помощь всем, кто каким‑либо образом — молитвой или делом — терпеливой работой над материалом, сотрудничал в подготовке перевода этой книги к изданию.

Настоятель прихода св. Иосифа г. Караганды о. Анджей Щенсны 

ЧУВСТВО ВИНЫ

Спустя три дня после утомительной дороги, в возрасте восьмидесяти одного года Лео Мулен, отдохнув, вновь выглядел элегантно, сосредоточенно и мило как всегда. Мулен в течение полувека является профессором истории и социологии Брюссельского университета, автор прекрасных книг и один из высокоинтеллектуальных людей Европы. Возможно, он является одним из тех, кто лучше, чем кто‑либо изучил средневековые монашеские ордена и восхищается мудростью монахов той эпохи. Как только он покинул масонскую ложу, в которой принимал активное участие («Очень часто, — рассказывает он, — принадлежность к ней является необходимой для продвижения по службе в университете, среди журналистов или издателей: взаимопомощь „братьев‑масонов“ является не мифом, а действительностью»), принял облик светского рационалиста, агностицизм которого граничит с атеизмом.
Мулен просит изложить ту основу, которая созревала в течение всей его долгой жизни, научных работ, опытов и послушать старого недоверчивого старика, который знает, что говорит: «Мастерство антихристианской пропаганды оказало свое воздействие на сознание христиан, особенно католиков, и тем самым вызвало тревогу, беспокойство и даже стыдливые воспоминания о прошлом. Давление, оказанное со времен Реформации до наших дней, смогло убедить вас в том, что вы ответственны за все или почти за все в мире. Это парализовало вас на этапе суровой самокритики, чтобы нейтрализовать критику тех, кто занял ваше место».
Феминисты, гомосексуалисты, терцемондисты  пацифисты, представители различных меньшинств, конкистадоры и выражающие недовольства по каким‑либо причинам ученые, гуманисты, философы, экологи, защитники природы и светские моралисты: «Допустили, чтобы за все, даже за ложь, бесспорно, обременяли вас… В истории не было ошибок, которых не приписывали бы вам. Вы, не имея полного представления о своем прошлом, поверили в это и даже содействовали им в этом. Тем не менее, я (как агностик, а также как историк, пытающийся дать объективную оценку) говорю вам, что вы должны уметь противостоять этому во имя правды. На самом же деле большинство обвинений — ложны. А если кто‑нибудь и располагает какими‑либо доказательствами, то, очевидно, что свет христианства в течение двадцати веков восторжествовал над тьмой. Так почему же вы не призываете к ответственности тех, кто призывает к ответственности вас? Неужели они преуспели в этом? И с каких трибун с сокрушением слушаете проповеди? „Занимаясь изучением средневековья, хочу спросить терцемондистов. — „Разве эта стыдливая ложь «о темных веках“ была вдохновлена верой, вытекающей из Евангелия? Так почему же то, что досталось нам с того времени, отличается захватывающей красотой и мудростью? И в истории тоже следует руководствоваться причиной и следствием“.
Ежедневно, проезжая на машине по окрестностям Милана, думаю об историке из Брюсселя. Здесь, а также и в других местах, какой‑нибудь современный Данте мог бы разместить одну из своих адских сфер: оглушительный крик, невыносимая вонь, кучи мусора и отбросов, загрязненная вода, тротуары, перегруженные машинами, крысы и мыши, повсюду асфальтовые дороги, травы, содержащие токсичные вещества. Куда ни посмотришь — везде гнев и ненависть одних против других: таксистов и водителей грузовиков, пешеходов и водителей, клиентов и продавцов, северян и южан, итальянцев и иностранцев, работников и хозяев, детей и родителей. Деградация рождается в сердцах намного быстрее, нежели в обществе.
Конечный пункт. Огромный старинный монастырь. Выйдя из машины, вхожу в ворота. Вдруг я стал ощущать, как меняется мир вокруг меня. Большая монастырская площадь, огороженная со всех сторон колоннами и арками, выдержанными в духе гармонии. Тишина, красота фресок, компактность средневековых построек, холодок в тени. Чуть дальше за площадью расположен огород, который является последним убежищем: в нем сохранилось все, что живет и летает над опустошенной, ближайшей окрестностью. Гостеприимство монахов дает почувствовать, что эти люди, помимо всего, стремятся творить добро и еще верят в то, что любить можно.
Немного с иронией и грустью думаю о том, какое место занимает история последних двух веков, в которой участвовали разные люди, объединенные желанием уничтожить христианские символы, начиная с монастырей. Непременно пытались уничтожить те места, в которых царили мир и красота, так как считали их оазисом мракобесия, анахроническими преградами на пути иллюзорного «нового мира».
Сразу же за огородом видны плоды светлого обещанного завтра. Никогда еще не было такого, чтобы мир от имени гуманизма не стал человеческим. Ошибочно: действительность и надежда на человеческий мир продержатся — как долго? — в этих последних, религиозных убежищах, выдержавших (благодаря чуду, случайности и упорству христиан, укрепляющихся в трудностях) ярость «освященных». Их потомки сохранились в этих местах, они проливают слезы над тем, чего уже не вернешь, но и рады тому, что уцелело после бесчинства учителей.
Если дерево узнают по плодам, то из этого следует сделать выводы хотя бы для того, чтобы следовать советам Мулена, старого философа — агностика, обратившегося к верующим относительно «причины и следствия». У нас тоже есть свои недостатки и нужно признать это. Христианская действительность — это сочетание человеческого с божественным. Ecclesia — casta et meretrix  такими являлись ее сыновья во все времена. Давайте же оглянемся на свое прошлое с чувством стыда и раскаяния. Любовь должна быть истинной.

ГЛАВА I.

ИСПАНИЯ, ИНКВИЗИЦИЯ И ЧЕРНАЯ ЛЕГЕНДА.

ЧЕРНАЯ ЛЕГЕНДА 1.

Североамериканский фильм «Танцующий с волками» был признан лучшим и получил семь «Оскаров». В картине поднимаются острые проблемы жизни индейских племен.
Начиная с середины шестидесятых годов, в вестерны ввели экспериментальные изменения. Появились сомнения относительно доброты англосакских пионеров, разрушился стереотип «белый — хороший, черный — плохой. С этого момента усугубился кризис, который привел к тому, что роли поменялись. Изменилась существующая точка зрения: теперь в каком‑нибудь индейце можно увидеть героя, а в англосакском пионере — наглого всадника.
Разумеется, существует опасность в том, что эта новая обстановка может привести к новому конформизму человека Запада PC (politically correkt)  , как обычно называют того, кто принимает каноны и табу современного мышления.
В прошлом, отлучали от церкви тех, кто не хотел признавать полковника Георга Кустера мучеником защиты цивилизации и образцом «белого патриотизма». Сегодня отлучают от церкви тех, кто плохо отзывается о Сидящем Быке и Щуксах, которые 25 июня 1876 года в Литтл Биг Хорн убили того же Кустера, и вдребезги разнесли Седьмой полк кавалерии.
Помимо опасности появления новых конформистских лозунгов мы не можем не принять с удовольствием открытие другой Америки, той протестантской, которая дала (и продолжает давать) столько пренебрежительных лекций о морали католической Америки. Начиная с XVI века, северные реформированные государства — Великобритания и, особенно Голландия, — в своих заморских колониях, начали вести психологическую войну, придумывая черную легенду о варварских методах Испании, с которой вели войну за господство над морем.
Черную легенду используют даже священники, монахи и вообще католики, которые выступили против празднования пятисотлетия со дня открытия Америки, не отдавая себе отчета в том, что тем самым стали наследниками британо‑голландской пропаганды.
Пьер Шано, современный историк, которого трудно подозревать в необъективности, так как он является кальвинистом, пишет: «Антииспанская легенда в своей североамериканской версии (между прочим, в европейской версии относится, прежде всего, к инквизиции) исполняла роль удобного клапана для защиты. Предполагаемый погром индейцев, совершенный испанцами в XVI веке может утаить массовые уничтожения, совершенные североамериканцами в XIX веке на западной границе».
Прежде чем рассматривать подобные темы, нам необходимо избавиться от привычек бессмысленной морали, как последствия того, что мы не хотим признать историю как госпожу буйную, а иногда и страшную. Исходя, из реальной точки зрения, к которой мы должны вернуться, безусловно, надо осудить ошибки и жестокость (независимо от их происхождения) однако не злословить при этом, принимая появление европейцев в Америке и их поселения на этих землях для создания нового общества, как событие ужасное уже само по себе.
История показывает непрактичность такого хорошего совета, как «каждый должен оставаться на своей земле и не вторгаться на чужую». Это невозможно не только потому, что отвергается возможность всякого динамизма в общественных изменениях, но и потому, что вся цивилизация является плодом ассимиляции, а процесс этот никогда не оставался статичным. Даже не проводя анализ Святого Писания, можно заметить, что земля, которую Бог обещал евреям, также не принадлежала им, а была отнята у других. «Добродетели, отрекающиеся от конкистадоров  Америки, забывают, между прочим, о том, что европейцы, прибывшие на новый континент, также встретили завоевателей. Империи ацтеков и инков тоже были созданы насильно и сохранились в результате кровавых притеснений завоеванных народов, превратив их в рабов».
Часто умалчивается тот факт, что невероятные победы маленького отряда испанцев над тысячами воинов вовсе не являлись результатом вооружения аркебузами, изрыгающими огненную смерть, небольшим количеством пушек (которые на самом деле были бесполезны, так как сырой климат нейтрализовал порох) и несколькими лошадьми, которые даже не могли развернуться в джунглях.
Невероятной быстроте и успеху завоевания во многом способствовали местные жители, притесненные инками и ацтеками. Поэтому во многих местах испанцев встречали не как завоевателей, а как освободителей. Пусть историки теперь попытаются объяснить, как могло оказаться, что на протяжении трех веков испанского господства, не было вооруженных выступлений против новой власти, численность которой была небольшой, и малейшее восстание могло бы ее свергнуть. Представления о вторжении в Южную Америку, существовавшие до сих пор, исчезают при столкновении с цифрами: с 1509 по 1559 год, в период завоевания территорий от Флориды до пролива Магеллана, каждый год прибывало в Западную Индию более пятисот испанцев, что на протяжении полувека составляет 27787 человек.
Возвращаясь к ассимиляции народов, следует помнить, что колонизаторы Северной Америки происходили с острова, называемого англосакским. На самом деле остров принадлежал британцам, сначала захваченным римлянами, затем жестокими германцами — будучи именно англосаксами — которые уничтожили большинство местного населения, оставшуюся часть заставили уйти на берега Гали, затем изгнали народы, проживавшие до этого, и создали то, что сегодня называем Британией.
Кроме того, ни одна из великих цивилизаций (египетская, римская, греческая, еврейская) не были созданы без завоевания и вытеснения коренных жителей.
Поэтому, рассуждая о завоевании Америки европейцами, необходимо избегать ошибки нравственной утопии, характерной для истории, полной вежливых поклонов и хороших манер.
Объясняя это, необходимо сказать, что существуют различные завоевания, (это стали понимать и создатели фильмов, например, такого как «Танцующий с волками», неоднократно награжденного) однако следует подчеркнуть, что католические завоевания были менее жестокими, чем протестантские.
Другой, известный современный историк Жан Дюмон. написал «Если бы, к несчастью, Испания (и Португалия) приняла Реформу, то стала бы пуританской и последовала бы методам Северной Америки, утверждавшим, что „Библия говорит: индеец — существо низшее и сын сатаны“ и массовые истребления уничтожили бы в Южной Америке все местные племена. И сегодня туристы, посещающие остатки „резервации“ начиная от Мексики до Огненной Земли, делали бы снимки немногих, кто является живым свидетелем расовой резни, происшедшей на „библейской“ основе.
О результатах красноречиво свидетельствуют цифры: если в Южной Америке осталось при жизни немногим более десяти тысяч краснокожих, то в бывших испанской и португальской колониях большинство населения состоит из индейцев или потомков местных жителей доколумбийского периода, европейцев или африканцев (особенно в Бразилии).

ЧЕРНАЯ ЛЕГЕНДА 2.

Вопрос, касающийся двух способов колонизации Америки (испанской и англосакской) занимает особо важное место, и возникло столько споров и разногласий вокруг него, что мы можем сделать всего лишь несколько существенных замечаний.
Возвращаясь к проблеме коренных жителей, которых практически, как мы уже говорили, в сегодняшних Штатах Америки почти не осталось, можно добавить, что зарегистрированных «членов индейских племен» насчитывается где‑то около полутора миллиона. На самом же деле эта цифра незначительна и она может быть еще уменьшена, если принимать во внимание тот факт, что для того, чтобы состоять в этой регистрации, достаточно иметь одну четвертую часть индейской крови.
Иное положение сложилось на Юге. В мексиканском, индейском районах и на многих территориях Бразилии почти девяносто процентов населения состоит непосредственно из потомков древних жителей или потомков метисов. Более того, так как культура США не заимствовала ничего из индейской культуры, кроме нескольких слов, потому что она развивалась на основе европейской культуры, практически без какого‑либо смешения, то в Америке испанско‑португальской процесс расового смешения положил начало развитию новых культур и обществ.
Несомненно, этот процесс зависел не только от уровня развития конкретных народов, с которыми встретились как англосакские, так и иберийские завоеватели на этом континенте, а также от разных религиозных основ. В отличие от испанских и португальских католиков, вступавших в брак с индианками, признавая их за такое же человеческое создание, как и они сами, протестанты, (согласно своей логике, которую вывели из Ветхого Завета) имели чисто расистский характер, при этом говорили о культурном и моральном превосходстве, считая себя «избранной лозой», происходящей от Израиля. Сочетая это с теологией о предназначении (индеец является существом интеллектуально и морально не развитым и создан на проклятие, в то время как превосходство белого является знаком избранника Божьего) привело к тому, что смесь этническая и даже культурная сочеталась с беспощадной жестокостью над провидением Божьим.
Такое происходило не только с англичанами в Америке, но и в других странах мира, куда прибывали европейцы, представляющие протестантскую традицию. Примером этого является южно‑африканский апартеид, типичное творение, схожее с теологией голландского кальвинизма. Поэтому удивляет эта форма мазохизма южно‑африканских епископов, которые, не думая о различии и не уточняя, принимают «Документ сокрушения» белых перед черными жителями этой страны. Удивляет и то, что если даже со стороны католиков могли происходить события, заслуживающие порицания, то обстановка в этой стране была противоположна как на практике, так и в католической теории. Как бы то ни было, кажется, что и в настоящее время существует немало представителей духовенства, которые руководствуются критикой несовершенных ошибок своей церкви.
Практически, формы покорения обеих Америк вытекают из разных теологии: испанцы не относились предвзято к коренному населению и не считали, что нужно вытеснить их с законных земель, чтобы укрепить свою власть властелина и собственника. Редко принимается во внимание тот факт, что испанцы (противоположно британцам) никогда не создавали на территории своей империи колоний, а только провинции. Король Испании никогда не короновался как император индейцев, как это делал король Англии даже в начале XX века. Неизменно с самого начала протестантские колонизаторы считали, что имеют очевидное право, вытекающее из самой Библии, на приобретение без каких‑либо ограничений любой земли, какую только смогут захватить, вытесняя или истребляя ее жителей. Аборигены, так как не принадлежали к «новому Израилю», обремененные негативным предназначением, оказались в полном подчинении новых господ.
Способы управления территориями в разных частях Америки подтверждают эти различия и даже объясняют их последствия. На Юге применялись системы королевских указов; эта процедура была построена на феодализме и, основывалась на том, что властитель закреплял за кем‑нибудь конкретную территорию, однако истинным собственником являлось королевство, которое контролировало соблюдение законов, проживающими там людьми. Совсем по‑другому происходило на Севере, где сначала отдельные англичане, а затем и федеральные власти США распределяли между собой территории как оккупированные, так и те, которые еще будут захвачены; земля продавалась по цене, которую только потом установили: полдоллара за акр. Относительно индейцев, проживающих на этих территориях, собственники могли их изгнать или уничтожить с помощью войск, если это было необходимо.
Термин «экстремизм»  ни в чем не преувеличен и соответствует действительности. Например, мало кому известно, что практикой снятия скальпа, пользовались индейцы, как Севера, так и Юга. Однако, у южных она перестала существовать, потому, как была запрещена испанцами. Иначе было на севере. Приведем объективное высказывание на эту тему из «Энциклопедии Ларосса»: «Практика снятия скальпа распространилась на территории сегодняшних США, начиная с XVII в. белые колонизаторы платили значительные суммы тем, кто приносил им скальп индейца, независимо от того, принадлежал он мужчине, женщине или ребенку».
В 1703 году власть штата Массачусетс платила двести фунтов стерлингов за скальп, эта сумма была настолько высокой, что охота на индейцев была организована на лошадях со сворой собак, и это превращалось во что‑то, вроде «прибыльного народного спорта». Поговорка, — «хороший индеец — это мертвый индеец» — которой пользовались в США, исходила не только из того, что каждый уничтоженный индеец лишал проблем новых хозяев, а также из того, что власти хорошо платили за его скальп. Эта практика в испанско‑португальской Америке не была известна, а если кто‑то и поступал незаконно, то это вызывало возмущение не только у представителей духовенства, все это время сопровождавших колонизаторов, но и подвергался суровому наказанию, установленному королем ради сохранения жизни индейцев.
Однако говорится, что миллионы индейцев погибли также в Центральной и Южной Америке. Это действительно так, но не настолько, что это привело к их полному исчезновению, как это произошло на Севере. Они погибли не от шпаг, выкованных, из толедской стали и не от огнестрельного оружия (о чем мы уже рассказывали, которое все время подводило), они оказались, заражены, невидимым и смертельным вирусом, привезенным из Старого мира.
Тропические болезни, принимавшие порой масштабы опустошительных эпидемий на протяжении нескольких лет, унесшие жизни половины населения Иберийской Америки, были исследованы группой экспертов университета в Беркли. Этот феномен можно сравнить с «черной смертью», завезенной из Индии и Китая, которые в XIV веке охватили Европу. Болезни, завезенные европейцами в Америку, такие как: туберкулез, воспаление легких, грипп, корь, оспа не были знакомы индейцам, отделенным экологической нишей, которым не хватало иммунологической защиты для борьбы с ними. Трудно, однако, взваливать ответственность за это на европейцев, ставших там жертвами тропических болезней, к которым индейцы были устойчивы. Изредка, но следует признать, что экспансия белого человека вне Европы часто являлась причиной такой высокой смертности, что на некоторых кораблях, в определенных климатических условиях и среди некоторых туземцев смерть приносила «богатую жатву». Так как не были известны механизмы заражения (до времен Пастера еще было далеко), нашлись такие люди как например, Бартоломе де Лас Касас — личность настолько противоречивая, что нужно его проанализировать, не пользуясь упрощенными схемами — которые стали жертвами ошибок: наблюдая резко уменьшающееся число населения, подозревали в этом соотечественников, хотя, на самом деле, причина была не в оружии, а в вирусах. Это также, относится к позднему феномену заражения некоторых народов во французской Гвиане, а также в районе Амазонки, в Бразилии.
Испанский обычай произношения «Иисус», как призыв о помощи, когда кто‑нибудь чихает, связан с тем, что обычная простуда (признаком которой является чихание) являлась смертельной для туземцев, до этого не знавших этой болезни и в связи с тем, лишенных биологической защиты.

ЧЕРНАЯ ЛЕГЕНДА 3.

«Давление евреев в средствах массовой информации и протесты католиков, вступивших в диалог с иудаизмом, увенчались успехом. Дело беатификации Изабеллы, королевы Кастилии, католички в последнее время, было приостановлено.(…) Боязнь скомпрометировать евреев, раздраженных беатификацией, обращенной еврейки Эдиты Штайн и существование монастыря кармелиток в Освенциме помогло тем, кто требовал „время на размышление“, чтобы обдумать продолжение дел слуги Божией, так как это право уже принадлежало Изабелле I из Кастилии».
В статье, опубликованной в «Il nostro Tempo»  и в религиозном справочнике «Il Messagero», Орацио Петросилло упоминается, что приостановление беатификации со стороны Ватикана произошло помимо позитивного мнения историков, опирающихся на опыт двадцатилетней работы, выраженной и сокращенной в двадцати семи томах. «В огромном материале, — говорит представляющий дело Анастасио Гутеррез, — не существует ни одного официального документа, ни личного заявления королевы, который противоречил бы христианской святости». Отец Гутеррез решительно назвал «трусливым то духовенство, которое, избегая полемики, не признало святости королевы». Тем не менее — как говорит в заключении Петросилло — есть ощущение того, что несмотря на трудности, дело все же достигнет цели».
Хотя это не утешает. К сожалению, это происходит не впервые. Останавливаясь на проблемах Испании, напомним, что Павел VI приостановил беатификацию  мучеников со времен гражданской войны. Очередной раз, мы смогли убедиться в том, что цена мирных отношений не соответствует истине. В этом случае она вызвала возмущение не только со стороны евреев (во времена Изабеллы они лишены были права проживания в Испании), а также мусульман (вытесненных из Гренады, которая являлась их последним оплотом на территории Испании) и, даже, со стороны протестантов и противников католицизма. Все они были агрессивно настроены против старой Испании, где господствующие имели право называться «католическими королями». К этому титулу относились с таким уважением, что в светской полемике то, что испанское, приравнивалось к католицизму, а Толедо и Мадрид — к Риму.
Если говорим о вытеснении евреев, обычно забываем о некоторых фактах. Например, о том, что еще до правления Изабеллы предпринимались подобные действия со стороны правящих в Англии, Франции, Португалии, и даже после них многие делали то же самое, хотя их политические решения не были такими справедливыми, как Испанский декрет, который, не смотря на это, был драматичным для обеих сторон.
Следует напомнить, что мусульманская Испания не являлась оазисом абсолютной терпимости, как это хотели нам внушить. Одинаково как христиане, так и евреи иногда становились жертвами погромов. Однако когда приходилось, выбирать или Иисуса Христа, или Магомета, евреи выбирали второго, действуя, как пятая колонна во времена преследования католиков. Следовательно, они были ненавистны народу, вызывали недоверие, считались неискренними христианами, втайне исповедующими иудаизм (los marranos)  , что вызывало обострение, часто ведущее к кровавой резне, которой власти пытались положить конец. Королевства Кастилия и Арагон, начало которым положила супружеская чета, не успели ещё полностью объединиться, и не могли ни проконтролировать эту ситуацию, ни позволить ей продолжаться, особенно перед лицом контратаки, подготовленной арабами, надеявшимися увеличить число людей, принимавших ислам для личной выгоды.
С юридической точки зрения, как в Испании, так и во всех королевствах той эпохи, евреев считали иностранцами; им разрешено было временное проживание, но без права на гражданство. Евреи полностью понимали свою ситуацию: их пребывание в данной стране было возможно до тех пор, пока это не представляло опасности для государства, чего опасались не только власти, но и народ и его представители. А поводом явилось нарушение прав обращенных евреев (среди которых многие приняли христианство формально), по отношению к которым, Изабелла проявляла «особенную заботу» в такой степени, что решила передать в их руки почти всю финансовую, военную и даже церковную администрацию. Однако случаи «предательства» были так часты, что продолжать такие условия существования было невозможно.
Чтобы ни говорили, но сторонники беатификации Изабеллы убеждены, что «декрет, снимающий разрешение на проживание евреев», являлся только политической причиной, связанной с общественным порядком и безопасностью страны. Это не было согласовано с Папой Римским, и в связи с этим Церковь не вынесла нужного решения. Даже возможная ошибка может сказываться на святости. Поэтому, если современная еврейская община хотела бы выразить какие‑либо претензии, должна была направить их политическим властям при условии, что они несут ответственность за действия своих предшественников, правивших пять веков тому назад.
Комиссия, представляющая дело, дополняет (а нужно помнить, что в своей работе она пользовалась научными методами и советовалась со многими учеными, посвятившими двадцать лет жизни, чтобы исследовать сто тысяч документов средневековых архивов): "Альтернатива aut‑aut, «или обратитесь, или покинете королевство», предписанная католическим королям неверно и является упрощенным лозунгом, так как уже в то время не верили в такое обращение.
Альтернатива, предложенная в годы политического насилия, и стабильности королевства была скорее такова: «либо прекратите совершать преступления, либо вы должны покинуть королевство»". Доказательством тому могут быть прежние действия Изабеллы, которая защищала свободу иудейской религии перед местными властями, удостоверяя это ответственными заявлениями и помогая в строительстве множества синагог.
Что интересно, значительным является тот факт, что королевский исповедник Фома Торквемада, имевший дурную славу, являвшийся первым организатором инквизиции, сам был еврейского происхождения, лично давал распоряжения об уничтожении евреев. Таким же значительным и показывающим сложность истории того времени является тот факт, что помимо общего сопротивления и политических доказательств, богатые и влиятельные еврейские семьи обращались к единственной власти, которая с удовольствием принимала их и представляла убежище на своей земле, а именно: к Папе. Это может удивить каждого, кто не знает, что папский Рим был единственным городом Старого континента, в котором еврейское общество жило спокойно и счастливо и никогда не было изгнано, даже на короткое время. Нужно было дождаться 1944 г., времён немецкой оккупации, спустя тысячи шестисот лет после Константина Великого, увидеть римских евреев преследованными и приговоренными на нелегальное существование. Многие спасались бегством и в большинстве своем смогли это сделать благодаря католическим учреждениям, возглавляемым Ватиканом.
Воспрепятствовали вынесению Изабеллы на алтарь также те, кто без критики принял эту «черную легенду», о которой было уже сказано и о которой пойдет речь. Многие из них являются католиками и не могут простить королеве и её мужу Фердинанду, королю Арагона инициативу проведения переговоров с Папой, его покровительство евангелизации земель, открытых Колумбом и финансирования этих походов. Их обвиняют в том, что они явились вдохновителями геноцида, имея в одной руке крест, в другой — меч, а тех, кто избежал смерти, превратили в рабов. Тем временем, правдивая история показывает совершенно другую версию, отличающуюся от этой сложившейся легенды.
Поэтому давайте послушаем, что говорит Жан Дюмон: «Превращение индейцев в рабов, являлось личной инициативой Колумба, так как он был назначен вице‑королем открытых земель; и это происходило только в начальной стадии, до 1500 г., на Антильских островах. Католичка Изабелла отреагировала на это (в 1496 г. Колумб отправил в Испанию большое число индейцев в качестве рабов), приказывая владельцам Канарских островов вернуть свободу всем тем, кто был лишен её после 1478 г. Она приказала вернуть их обратно на Антильские острова, своему посланнику Франциско де Бобадилли, поручила снять с них кандалы. Он же был назначен вместо Колумба. Самого открывателя отправили в тюрьму за злоупотребления и доставили в Испанию. С этого момента линия политики была ясна: индейцы становились людьми свободными также как и другие, подчиненные короне, это касалось как человека так и его собственности».
Если это кому‑то покажется идиллией, может ознакомиться с документом Изабеллы, изданным ею перед смертью, в ноябре 1504 г., который является дополнением к завещанию: «Наше намерение состоит в том, чтобы на признанных нами островах и материках как тех, уже открытых, так и тех которые будут открыты, распространять нашу католическую веру, посылая на эти земли духовных и других мудрых лиц, лиц боящихся Бога, чтобы с ревностью учили жителей вере, и хорошим манерам; поэтому сердечно прошу моего Короля и господина и приказываю моей дочери княгине и её мужу, князю, чтобы старались и не допускали, чтобы жителям перечисленных земель и земель, которые будут приобретены была нанесена личная или материальная обида. Сделайте все необходимое, чтобы обойтись с ними справедливо и гуманно, а если в чем‑то и будет нанесен ущерб, пусть это будет исправлено».
Это исключительный документ, подобного и столь существенного нет в истории ни одного колониального государства. Кроме того, настоящая история католички Изабеллы искажена.

ЧЕРНАЯ ЛЕГЕНДА 4.

Ответственность за такое освещение вопроса о колонизации Америки следует возложить на Бартоломе де Лас Касаса, опираясь на одну из его знаменитых работ, уже в названии которой звучит обвинение: «Краткие отчеты о разрушении Индий». Если в такой форме испанец, и к тому же еще монах доминиканского ордена, описывает захват Нового Мира, как найти противоположный аргумент? Разве не все еще сказано, разве не вынесен вердикт, осуждающий испанскую колонизацию?
Нет, далеко не все. Более того, истина и справедливость требуют не принимать оскорбления, высказанные Лас Касасом без критики. По мнению современных историков, пришло время, когда человек, резко осудивший режим, должен держать ответ.
Кем являлся Лас Касас? Он родился в 1474 г. в Севилье, в семье купца Франциско Касаса, фамилия которого говорит о еврейском происхождении. Более досконально, провели комплексный анализ этой, «крикливой» личности Бартоломе Касаса позднее, отца Лас Касаса. Он постоянно указывал пальцем на «злых», и ему установили диагноз: «состояние паранойи и галлюцинации», или «мистической экзальтации, с потерей чувства реальности». Однако, это серьезное заключение, многие известные историки, такие, как, например, Рамун Менендес Пидал, вполне согласны с этим.
Хотя эти исследования принадлежат испанцам, которых можно подозревать в пристрастности.
Вильям С. Малтдби не испанец, он американец англосакского происхождения, профессор истории Северной Америки в одном из университетов США. В 1971 г. он опубликовал труд на тему: «Черные легенды», затрагивающие начало мифа о жестокости испанских «папистов». Малтдби считает, что «каждый уважающий себя историк не может серьезно относиться к несправедливым и безрассудным доносам Лас Касаса и добавляет: „Вкратце можно сказать, что этот монах более возлюбил милосердие, нежели истину“.
Некоторые историки, знакомые с этими злостными обвинениями, отнимающими славу гигантской эпопеи Испании в Новом Мире, считают, что источник следует искать (что, очевидно, несознательно) в еврейском происхождении автора. Оценивая его деятельность, можно предположить, что она была унаследована, прежде всего, от врагов Испании, следовательно, противников католицизма, а на самом деле исходила от евреев, изгнанных с Иберийского полуострова. Очень часто историю описывают, исходя из предпосылок, где ее герои ведут себя исключительно рационально и, не допускают возможности (именно во времена психоанализа!) черного влияния того, что иррационально, скрытых импульсов, управляющих даже более известными историческими персонажами. Поэтому возможно, что Лас Касас не смог удержаться в подсознании, что явилось причиной маниакальной клеветы, преднамеренно брошенной в адрес своих соотечественников и даже братьев из ордена, а это все похоже на скрытое мщение.
Как бы то ни было, отец Бартоломе Франциско Касас, участвовавший во второй экспедиции Колумба за океан, где, подтверждая свои семитские таланты и предприимчивость — создал плантацию, на которой начал практику порабощения индейцев, которая, как нам известно, была характерна именно первому периоду конкисты, и по крайней мере, только этому периоду. Молодой Бартоломе, после окончания учебы в университете в Саламанке, выбрался к Новой Индии, где получил богатое наследство отца и, достигнув тридцати‑тридцати пяти лет, а может и дольше, применял такие самые жестокие методы, которые позднее с таким же рвением будет клеймить.
Благодаря обращению, изменил свой взгляд на рабство и стал непримиримым сторонником индейцев и борцом за их права. Благодаря его настойчивости, власти матери‑родины прислушались к его советам и приняли решение: издать закон, защищающий права туземцев. Это в конечном итоге привело к противоположным результатам: хозяева, имея огромное количество рабочих рук, не считали нужным принимать на работу местное население, о котором один из авторов сказал, что «слишком многие пользуются протекцией». А стали интересоваться предложениями голландцев, португальцев, англичан, французов, которые предлагали ввоз дешевых невольников из Африки, похищенных оттуда арабами‑мусульманами.
Речь идет о рассчитанной для мирового рынка торговле неграми (практически принадлежавшими, мусульманам и протестантам), которые занимали небольшой участок земли, находившийся под властью Испании (Карибские острова). Достаточно выбраться в районы средней и индейской части, население которых в основном составляют индейцы, а между Чили и Аргентиной — исключительно европейцы, чтобы убедиться в том, что здесь очень редко встречаются негры, что не свойственно Штатам Америки, Бразилии или Антильским островам, принадлежащим Франции и Британии.
Следует напомнить, что хотя — по сравнению с территориями, находившимися под властью других — численность негров, была незначительной, однако иногда в Испанию ввозили африканцев, так как они не были взяты под покровительство католички Изабеллы, которая покровительствовала только индейцам. Негры могли быть рабами (с самого начала, так как позже и они были взяты под защиту закона, что не наблюдалось на территории Британии), в то время как такое действие не допускалось по отношению к индейцам (власти и дума вице‑короля не прощали этого). На самом деле не был предвиден эффект коварной борьбы, начатой Лас Касасом, который даже если возвысил голос в защиту индейцев и боролся за их права, но не осудил рабство негров и ничего не предпринял для их защиты, когда они стали прибывать, захваченные на берегах Африки, ввозимые через рынки Северной Европы.
Вернемся, однако, к обращению, ставшему плодом духовных проповедей — что является одновременно свидетельством евангелической опеки, организованной клиром — в которых заклеймили произвол собственников (он являлся одним из них). И, которые повлияли на него, вследствие чего Бартоломе де Лас Касас вначале принял сан священника, а затем вступил в доминиканский орден и оставшуюся часть своей продолжительной жизни решил посвятить борьбе за права туземцев.
Прежде всего, стоит подумать, как мог ревнивый монах свободно высказываться, безнаказанно обвиняя не только частные лица, а также и чиновников. По мнению вышеупомянутого Вильямса С. Малтдби, английская монархия не допустила бы даже малейшей, банальной критики, а безрассудного конкистадора заставила бы замолчать. Историк утверждает, что это было возможно, так как «в эпоху Золотого века привилегией испанцев, кроме веры, являлась свобода слова, это подтверждает изучение архивных документов, зарегистрировавших целую гамму общественных обсуждений — без последствий осуждающих власти».
Редко принимается во внимание тот факт, что этот скандальный конкистадор, не только не был обезоружен, но и стал личным другом императора Карла V, который присвоил ему титул «официального покровителя всех индейцев». И даже попросил представить все его проекты, которые были обсуждены и приняты, не смотря на усилия противников, и стали законом, обязательным в Испанской Америке.
Еще ни один пророк, а таким считался Лас Касас, не был настолько серьезно принят политической системой, которая хочет предстать перед нами как самая мрачная и жестокая.

ЧЕРНАЯ ЛЕГЕНДА 5.

Испанская корона, исходя из донесений Лас Касаса, приняла законы, защищающие права индейцев, а впоследствии отменила закон о передаче земли во временное пользование, что нанесло огромный вред владельцам.
Жан Дюмон, оценивая эти события, пишет: «Феномен Лас Касаса является прекрасным примером, подтверждающим основной и систематический характер испанской политики, относительно протекции индейцев. С 1516 г. регентом был назначен Джеймс де Киснер, испанская власть при этом не отнеслась враждебно к обвинениям доминиканца, иногда неоправданным и в основном безрассудным. Отец Бартоломе не подвергался никакой цензуре; находился у короля и министров в большой чести, под его влиянием приказано было сформировать группы или советы, задачей которых являлся анализ критики и предложений, а также на основе его советов и рекомендаций принять основную формулировку „новых законов“. Более того, корона обязала противников Лас Касаса не высказываться на его идеи». В целях укрепления авторитета своего подопечного, который опорочил чиновников и подданных, император Карл V ходатайствовал о возведении его в епископский сан. В результате обвинений, предъявленных доминиканцем и другими монахами, в университете в Саламанке основалась школа права, задачей которой являлась разработка тезиса о «естественном равенстве всех людей» и взаимной помощи между людьми.
Имелась в виду помощь, в которой индейцы особенно нуждались. Как уже упоминалось (о чем часто забывается), народы средней Америки оказались под властью ацтекских племен, одного из народов, запятнавших себя кровью множества жертв, исповедующих веру жестокой религии, основывающейся на кровавых массовых человеческих жертвоприношениях. Во время церемоний, которые устраивались в момент появления конкистадоров, ведущих войну с ацтеками, на небольших пирамидах, служащих для алтаря в честь ацтекских богов за один только раз приносилось в жертву около 80000 молодых людей. Поэтому велись частые войны, в ходе которых часть пленных приносилась в жертву богам.
Испанцы обвиняются в катастрофическом сокращении числа аборигенов, которое на самом деле, как нам известно, было вызвано заражением вирусом. Фактически, если бы они (т.е. испанцы — А.Щ.) не прибыли, то вследствие поведения властвующих ацтеков относительно молодых людей, численность населения была бы доведена до минимума. Несговорчивость, а иногда и бешенство первых католиков, вступивших на эту землю, столкнувшихся с кровопролитием в храмах и с идолопоклонством, недоступных их пониманию, можно легко оправдать.
В последние годы североамериканская актриса Джейн Фонда, которая со времен войны во Вьетнаме отстаивала различные, ошибочные мнения, пыталась выступить как «политически активная», стала участницей конформистского движения, жертвой которого явилось немало католиков. В то время, когда сторонники этого движения сетуют (не вполне понимая сущности ацтекских культов) над тем, что называют «уничтожением великих доколумбийских религий», то Джейн Фонда пошла еще дальше, говоря об ацтекских угнетателях, что они «Имели религию и общественную систему гораздо лучшую, чем ту, навязанную насильно».
Один из североамериканских ученых, в одном из передовых изданий, описал, напоминая актрисе (одновременно и католикам, сожалеющим «о культурной резне», которая довела до уничтожения религиозную систему ацтеков), как выглядел ритуал бесконечной резни на мексиканских пирамидах.
Он описывает это следующим образом: «Четверо жрецов хватали жертву и клали на камень. Главный жрец пронзал ее ножом ниже левой груди, раскрывал грудную клетку, опускал руку и долго в ней рылся, затем вырывал еще бьющееся сердце. чтобы поместить его в чашу и пожертвовать богам. После всего этого тело сбрасывали со ступенек пирамиды. У ее подножия уже ожидали жрецы, которые надрезали кожу от шеи до стопы, таким образом, чтобы можно было снять ее полностью. Тело, лишенное кожи, отдавали одному из воинов, который увозил домой, где делил его на части, а затем раздавал друзьям или приглашал к себе на трапезу. Выделанная кожа использовалась при изготовлении одежды для касты жрецов».
Ежегодно десятки тысяч молодых людей приносили себя в жертву богам, так как установленное жрецами правило гласило, что жертвоприношение должно быть непрерывным. Детей сбрасывали в пропасть Pantilanu , женщинам — не девственницам — отрубали головы, а у взрослых мужчин, еще с живых, снимали кожу и добивали их стрелами. Мы могли бы продолжить перечень нежностей, которые Джейн Фонда (а также некоторые монахи и духовенство сегодня так упорно сопротивляются «фанатическим» испанцам), обходит молчанием, заявляя, что в действительности «христианство было страшнее».
Менее кровожадными являлись племена инков, которые распространили свою власть на огромных территориях, по всей длине черных цепей Анд. Историк напоминает: «Инки производили кровавые массовые человеческие жертвоприношения во избежание голода и эпидемии. Жертвами неоднократно являлись дети, юноши и девственницы которых вешали или им отрубали головы, а иногда вырывали сердце, как это делали ацтеки.
Режим, введенный господствующими инками для индейцев, был, между прочим, ярким началом «реального социализма» в марксистском стиле. Очевидно, что та система, как и все другие подобные ей, так сильно действовала на угнетенных, что изможденные индейцы были вынуждены сотрудничать с горсткой испанцев, вступивших по Божьему провидению на эту территорию, чтобы положить этому конец. В XVI веке в Андах, так же как в XX веке в Восточной Европе, запрещалось иметь собственность, не существовали деньги, не велась торговля, а судьбой своих подданных распоряжалось государство. В идеологическом смысле это опережало не только марксизм, но и фашизм. Во избежание расовых искажений и в целях утверждения расового «разведения» людей, браки совершались согласно генетическим правилам, установленным государством.
К этому ужасному описанию необходимо добавить, что население доколумбийской Америки не использовало ни колес (разве только в религиозных нуждах), ни железных орудий, ни лошадей, правда, еще до прихода испанцев на некоторых территориях водились дикие лошади, но индейцы не смогли их ни приручить, ни изготовить для них упряжь. На практике отсутствие лошадей обозначало отсутствие мул и ослов. Если к этому добавить, что не использовались колеса, то становится очевидным, что весь транспорт в горной местности и все, что необходимо для строительства храмов и дворцов властителей должно было лечь на плечи неисчислимого количества рабов.
Испанские юристы, опираясь на эти данные в рамках «естественного равенства всех людей», признали закон и обязанность европейцев оказывать помощь людям, нуждающимся в ней. К ним относились доколумбийские туземцы. Не стоит забывать о том, что европейцы впервые в истории встретились с древними цивилизациями. В противовес англосаксам, которые ограничились исключением «чудаков» встретившихся им в Новом Мире, иберийцы приняли вызов культуры и религии вполне серьезно, что является поводом для самодовольства.

ЧЕРНАЯ ЛЕГЕНДА 6.

Не без внимания остается тот факт, что на тему испанской колонизации и на тему обвинений, предъявленных Лас Касасом, пишет протестант Пьер Шоню: «Не начальные превышения должны вызывать удивление, а тот факт, что они встретились с сопротивлением различного рода — Церкви, а также и государства — вытекающего, из глубокой христианской сознательности».
Поэтому такая работа Бартоломе «Кратчайшие отчеты о разрушении Индий» без подробностей была использована протестантской пропагандой, а затем иллюминатами, хотя на самом деле — пользуясь словами, Шошо — являлась наивысшим титулом для прославления Испании. Работы свидетельствуют о впечатлительности к проблемам встречи с миром совершенно неожиданным и новым, впечатлительности, которой еще так долго будет не доставать колониализму, вначале протестантскому, а затем «светскому», вслед за которым явится нахальная, уже секуляризованная европейская буржуазия XIX в.
Мы уже убедились в том, что никто, начиная с короля, и ниже не только не пытался возразить обвинениям, предъявленным Лас Касасом а, наоборот, пытались принять некоторые законы, защищающие права индейцев, а самого «обвинителя» называли их главным защитником. Двенадцать раз монах переплывал океан ради того, чтобы рассказать правительству родины‑матери о доброте своих подопечных. Каждый раз был принят с почестями и выслушан, а его «тетрадь доносов» передана комиссии, которая затем была использована при редактировании законов, а также профессорам, основавшим современные законы «по правам человека».
Мы сталкиваемся с необыкновенным фактом, которому нет равного в истории Запада, а именно: Лас Касас не только был принят всерьез, но всерьез и надолго.
Мы уже упоминали о подозрении — очень важном для изучающих психологию, — что этот обращенный, находился в состоянии «галлюцинации» вызванной «мистической экзальтацией». По мнению Вильяма С. Мальтби, «преувеличения Лас Касаса ведут в конечном итоге к его оправданию и одновременно к насмешке». Еще раз процитируем высказывания Жана Дюмона: «Ни один уважающий себя научный работник не может принять всерьез его экстремальных обвинений». А среди тысяч историков приведем еще одно высказывание светского ученого Целестина Капасса: «Охваченный своей теорией, доминиканец продолжает сочинять истории и показывать преувеличенное число — двадцать миллионов истребленных индейцев, а также принимать за правду слухи о случаях кормления боевых собак индейскими рабами».
Как говорит Лучано Перена из университета в Саламанке: «Лас Касас, в трудах имеется немало искажений и преувеличений. Он не указывает ни время, ни место этих событий, о которых доносит и даже не пытается уточнить то ли это факты — если они вообще существовали, — то ли это исключительный случай. Наоборот, вопреки всякой истине дает понять, что жестокость была единственным способом поведения конкистадоров. В его представлении, характерном для пессимистической и маниакальной личности мир делился на черный и белый. С одной стороны находились жестокие соотечественники, напоминавшие безжалостных пройдох, а с другой стороны — туземцы, представленные буквально как „народ, которому чужды бунт и сумятица, которому чужды обиды, ненависть и жажда мести“. В этом смысле он находился в числе предвестников мифа о „добром дикаре“, любимом такими же представителями просвещения как Руссо, а миф остается актуальным, а наивные терцемондисты гласят, что все люди будут возведены в ранг святых, кроме европейцев или североамериканцев, так как они единственные, которые рождаются с виной без прощения.
Удивляет то, что монах спекулирует на первородном грехе. Это отсутствие реальности и справедливости. В конечном итоге, у нас получается с одной стороны — беззащитные ангелы, с другой — беспощадные дьяволы. Среди них находился Фердинанд Кортес, отрицательно охарактеризованный Лас Касасом (возможно не вполне справедливо), который покорил великую ацтекскую империю и был очевидцем зрелища: с пирамид рекой лилась человеческая кровь в жертву богам. Предотвратить такое положение вещей исключительно при помощи доброго слова было невозможно. Кроме того, испанцы вынуждены были действовать решительно в отношении тех, кто вошел в число этих «спокойных» — по мнению Лас Касаса — народов ацтеков и даже инков, которыми занимался Франциско Писарро, включая тот случай, когда десятки тысяч людей лишались сердца.
Подобно всем утопистам Лас Касас был далек от действительности. Помимо новых привилегий, власти возложили на него наблюдение практической евангелизации на территориях, отданных под опеку, хотя она должна опираться на «диалоги» и прошение. Однако все события заканчивались тем, что миссионеры уезжали или были истерзаны «добрыми дикарями», вооруженными отравленными стрелами. Это было печальное фиаско, как это обычно происходит, когда пытаются мечту реализовать в действительность.
Педро Боргес, один из многих биографов, профессор Complutense de Madrid  пишет, что Бартоломе уходил в нереальность, «говоря о том, что можно было сделать, как о чем‑то, что нужно было сделать». Тот же Боргес, предостерегает нас от мысли считать Лас Касаса предвестником «теологии освобождения» в марксистском стиле. Так как каждого новообращённого интересовало лишь его вечное спасение, то маниакальное отношение к индейцам не касалось их тел, а только спасения душ. Только в том случае, когда они были восприняты, они принимали крещение, без которого они, как и испанцы могли бы попасть в ад. Таким образом, они соприкоснулись с чем‑то совершенно иным, с чем сталкиваемся мы сегодня, когда горизонтальное измерение, не имеет ничего общего с мистикой Лас Касаса.
Так или иначе, как замечает Малтби, были какие‑то недостатки у этого правительства, но история не знает другого народа, который подобно испанцам заботился бы о спасении душ новых подопечных. До тех пор пока Мадридский двор не оказался под влиянием масонов или «просветителей» до тех пор оказывал материальную поддержку, преодолевал трудности и соблюдал договор, заключенный с Папой Римским,, который предоставил право патроната в проведении евангелизации. Результаты говорят сами за себя: благодаря посвящению и мученичеству поколений монахов, полностью поддержанных короной, в Америке введено христианство, составляющее наибольшее число людей в Церкви, которая хотя и была ограничена в человеческих возможностях, создала на основе столкновения двух разных культур живую «смешанную веру». Восхитительный Барокко латиноамериканского католицизма, является наиболее ярким примером того, что помимо ошибок и мерзостей религиозный и культурный симбиоз приобрел счастливое направление. В отличие оттого, что сложилось в Северной Америке, в Южной Америке христианство и доколумбийская культура положили начало совершенно новому человеку и обществу.
Помимо преувеличений и обобщений детальных фактов, помимо досужих вымыслов и обвинений Лас Касас является важным свидетелем того, что Запад не забыл о том, что говорит Евангелие. В то время на Иберийском полуострове считалось злоупотреблением использовать его пример, как оружие против папского престола, при этом, делая вид, что якобы ничего неизвестно о запрещении использования против Испании голоса испанца (к тому же члена ордена, созданного в Испании), который был поддержан властью и испанской короной.

ЧЕРНАЯ ЛЕГЕНДА 7.

«Циничным оружием психологической войны» является — по мнению Пьера Шоню — польза, извлеченная протестантскими силами из книги Лас Касаса. Вожжи операции против Испании держала в руках, прежде всего Англия, как из‑за политических, так и из‑за религиозных соображений. На этом острове после отречения от Рима, совершенного Генрихом VIII, была установлена национальная церковь до такой степени прочно и организованно, что смогла противостоять другим реформированным церквям в Европе. Борьба Англии с Испанией была определена как борьба «чистого Евангелия» с «папским суеверием».
Значительную роль в этой «психологической войне» сыграли Нидерланды, так как были вовлечены в войну с Испанией. Именно фламандец, Теодор де Бри, являлся автором рисунков к многочисленным изданиям «Кратчайших отчетов» в протестантских странах, которые представляли испанцев как людей, одержимых разными формами садизма, измывающихся над туземцами. Так как, рисунки де Бри (созданные по собственному воображению) были практически единственными на тему захвата, то они быстро распространялись, а их репродукции были помещены в школьных учебниках и сыграли — что очевидно — огромную роль в основании черной легенды.
Ко всему тому, что было сказано, можно добавить, что почти никогда не принималось во внимание положение, сложившееся после испанского господства. Это произошло во время нападения Наполеона на Испанию. Стойкое и упорное сопротивление испанцев было первым проявлением падения французской империи, однако, помимо всего, занятая внутренними проблемами Испания вынуждена была оставить заморские территории.
Когда звезда Наполеона померкла, Испания получила независимость, но было слишком поздно для возвращения статус‑кво  на американских территориях. Безуспешными оказались попытки остановить революции креолов, белой буржуазии, которая успела пустить корни на той земле. К ним относятся те, кто постоянно находился в напряженных отношениях с короной и властью родины‑матери, обвиняемой ими в «чрезмерной протекции» но отношению к туземцам, что мешало их эксплуатации. Враждебность креолов была направлена, прежде всего, против церкви, особенно против монашеских орденов. И не только потому, что заботились об этом, соблюдая при этом законы Мадрида, взявшего под опеку индейцев, но и в связи с тем, что постоянно боролись за усовершенствование этих законов. (Первые обвинения против конкистадоров прозвучали в 1511 г. еще до Лас Касаса, в Церкви, покрытой соломой в Сан‑Доминго, и были высказаны отцом Антонио де Монтесинос). Возможно, упущено из внимания, что эти испанцы и португальцы организовали вооруженные походы с целью ликвидации миссий иезуитов, и одновременно оказывали давление на свои придворные круги и власти, чтобы «Общество Иисуса» было изгнано?
Против церкви высказывалась, в качестве союзника туземцев, креольская знать, которая привела к революции против родины‑матери. Она оказалась глубоко проникнута масонским кредо, вследствие чего эти освободительные движения приобрели явно выраженный антиклерикальный характер — возможно даже антихристианский — что сохранилось и до наших дней. Например, до мученической смерти католиков в Мексике, в первой половине нашего столетия, освободители, то есть лидеры восстания против испанцев занимали должности в наивысших масонских ложах; к тому же они имели влияние франко‑масонской идеологии Джузеппе Гарибальди, предназначенного на должность великого учителя всего масонства. Анализ флага и символов стран Латинской Америки позволяет нам убедиться в обилии пятиконечных звезд, треугольников и пирамид, обозначающих элементы символики «братьев».
По мере того, как креолы освобождались от папской власти и Церкви, они стали ссылаться на всеобщие правила масонского и якобинского братства «прав человека», чтобы избавиться от обязанности попечительства над индейцами. Почти никто не вспоминает горькой правды о том, что по прошествии первого периода иберийской колонизации, очень трудной вследствие столкновения двух разных культур, не было такого катастрофического периода для южно‑американских туземцев, как тот, который начался в начале XIX в., когда власть захватила буржуазия названная в народе «просветительской».
В противоположность тому, что хотят внушить протестантская и просвещенная черная легенда, небывалое притеснение и попытка уничтожить местные культуры начинаются с того момента, когда Церковь и корона уходят со сцены событий. С этого момента начинается систематическое уничтожение местных диалектов и замена их «кастилийского», языком новых хозяев, провозгласивших принятие власти «от имени народа». Однако это был так называемый «народ», созданный из небольших групп землевладельцев европейского происхождения.
С этого момента начало развиваться то, что никогда не имело места в колониальной эпохе — предотвращение смешения рас, культур и интересов. В то время, когда Церковь одобряла и поощряла смешанные браки, либеральные власти высказывались против них, часто запрещая.
Таким образом, и здесь начали следовать евангелическим примерам англосакских колоний с Севера, где масонство не случайно явилось движущей силой в борьбе за независимость. Наконец создан северо‑южный фронт, который должен был вначале победить корону, а затем католическую Церковь. Таким образом, родилась демократия, которая сделала зависимой — и делает это по сегодняшний день — историю Юга от истории Севера. Курьезным кажется тот факт, что прогрессисты, которые видят причину испанской колонизации в католицизме одновременно подвергают критике зависимость Латинской Америки от США. Является очевидным, что они не осознают, что их двойной протест охватывает противоречия: пока это было возможным, испанские короли и папы были большими защитниками религиозной, общественной и экономической подлинности «католических» земель. Североамериканская протекция определена креолами «богатых колонизаторов», которые хотели освободиться от испанской и религиозной власти для достижения своих экономических целей без преград». Так высказывается Франциско Кардини об американцах с Севера, которых просили о помощи, часто скрытой, «братья» в борьбе против короны и Церкви. Достаточно вспомнить эксцессы, касающиеся гегемонии, в районе Панамы, а также войны на Кубе в XIX в., о постоянной помощи североамериканцев, оказанной мексиканским властям, удерживающим в течение десятилетий конституцию, которая, будучи антиклерикальной и антикатолической, оскорбляет и унижает достоинство мексиканского народа, а с появлением возможности измениться, США поддержали преступника такого как Венустиан Карранзи. И даже не пошевелили пальцем во время кровавых преследований католиков в двадцатые годы. Известно, что сегодня североамериканская власть поддерживает и финансирует прозорливость протестантских сект, что ведет к последствиям, в результате которых, народ отдаляется от традиций, сложившихся в течение пятисот лет, и тем самым, притесняет культуру.
Напряженная деятельность «расистов» после отделения Испании более выразительно показана в искусстве. В то время происходит взаимный обмен культурными ценностями, создаются прекрасные произведения смешанного барокко, а с приходом к власти «просвещенцев» началось обратное разделение. Необыкновенная архитектура миссии и колониальных городов была заменена имитацией европейской архитектуры новых городов буржуазии, в которых не было уже места индейцам.

СМЕРТЬ ИНКВИЗИТОРА

Лето располагает к чтению книг, и прежде всего классики. Такой является книга Жак Ле Гофф "La civilta dell' Occidente medievale"  которую я читал еще во французском варианте, неоднократно переиздававшуюся и в настоящее время вышедшую в свет карманным изданием Эйнаудге. Я выбрал именно летнее время, чтобы вновь пересмотреть ее.
Среди светских исследователей средневековья, Ле Гофф является одним из видных, хотя им допускались ошибки, среди которых самой значительной является историческая консультация к экранизации романа «Имя розы»  Умберто Эко, эта книга более точно отражает климат средневековья, чем фильм, поставленный с помощью «консультанта», которым является вышеназванный француз. Ле Гофф также является автором „La nascita del Purgatorio", работы, которая — несмотря на то, что считается научной — читать ее нужно между строк, так как она содержит ложные пастырские идеи (иконопись на самом деле хорошо завуалирована), а, прежде всего — догматичные.
Однако вернемся к "L а civilta dell' Occidente medievale", работе, в которой также нет недостатка сектантских перспектив, а точнее выражаясь — фальсификаций. Например, в последнем итальянском издании, на страницах 102 и 103 читаем: "Доминиканцы и францисканцы для многих являются символом лицемерия; именно они были одними из первых, кто ввел насильственные методы борьбы с ересью, не понимая сущности инквизиции. Народная революция в Вероне обошлась очень жестоко с первым «мучеником» доминиканцем, св. Петром, которого монашеская пропаганда провозгласила мучеником и распространяет картину с изображением ножа, который всадили в голову».
Очень трудно, согласиться с этим мнением, относительно францисканцев, если принимать во внимание рамки эпохи, какие Ле Гофф выделил в своей работе. А именно: середину средневековья, Х — XIII вв. Франциск Ассизский умер в 1226 г. и до конца столетия между движением созданным им и людьми создалось нечто вроде идиллии, которая осталась после средневековья и существует в какой‑то степени и в наше время. Не случайно та же самая публикация очень часто ссылается на образ францисканского брата, когда в каком‑нибудь деле необходимо иметь какое‑то вдохновение, доверие и обаяние. Разве не был францисканцем отец Пио да Петрельчино, основоположник одного из самых больших «межклассовых» движений, сильного и прочного, в котором участвовали богатые и бедные, неграмотные и просвещенные?
Высказывания Ле Гофф не только попахивают сектантством, но и заключают ложные намеки, якобы, о «ненависти», которая сопутствовала бы доминиканцам в связи с «получением высокой должности в репрессиях, направленных против еретиков», и «роли, какую сыграла инквизиция». Однако удивляет тот факт, что известный исследователь средневековья, историк, чье имя знает весь мир, вообще перевернул истину, касающуюся Петра из Вероны.
Однако же будем последовательны. Во‑первых, инквизиция не была создана как инструмент, с помощью которого подавляли народные массы, а наоборот, она оказывала им помощь. В обществе, которое, прежде всего, заботилось, о вечном спасении, на ересь смотрели (как образованные люди, так и невежественные) как на опасность. Подобно тому, как в нашем обществе, тот, кто заботится только о своем физическом здоровье, опасается каждого, в ком видит переносчика смертельных, инфекционных болезней или как причину заражения среды.
Для людей средневековья еретик являлся «опасным носителем» заразы, неприятелем спасения душ, личностью, которая навлекала на всех кару божью. Поэтому доминиканец, как это подтверждают документы, который появлялся для того, чтобы изолировать еретика от общества, не был тем, к кому относились с ненавистью, его принимали с облегчением, так как у него искали защиты.
Среди других описаний этой истории бросается в глаза образ «народа», стонущего под ярмом инквизиции и жаждущего своего освобождения. В действительности, все обстояло иначе, если в некоторых случаях люди оказывали сопротивление инквизиции, то вовсе не потому, что считали ее жестокой, наоборот для расправы с еретиками, которые — по мнению vox pориli’  — не заслуживали милосердия, оказанного доминиканцем, наказание считалось сравнительно мягким. На самом же деле христиане хотели покончить с этой опасностью и бесцеремонно хотели избавиться от тех, для которых судьи в доминиканских рясах являлись гарантией справедливости.
До распространения протестантства в XVI в. среди еретических движений, распространяющихся в средневековье, казалось только одно вредит широким кругам людей, и то на определенных территориях. Имеются в виду катары‑альбигойцы, которые нанесли вред в Провансе (и поэтому объявление крестового похода против них было необходимо). Однако, как напоминает Ле Гофф, деятельность альбигойцев, поддерживала не народ, а дворянство Южной Франции, сотрудничавшее с ними и пропагандировавшее их учение, что явилось причиной распространения еретических воззрений на всю страну. А произошло это, по мнению историка, не по религиозной причине: «Дворянство решило оказать противодействие Церкви, по той причине, что росло число людей, которых не допускали к церковному браку в связи с кровосмешением, вследствие чего происходил раздел аристократических земель». Одним словом, браки должны были заключаться в рамках семьи с единственной целью сохранить свои земельные владения.
Вернемся, однако, к словам, сказанным в "La civilta dell' Occidente medievale ": «Народная революция в Вероне обошлась жестоко с первым доминиканским „мучеником“ св. Петром, которого монашеская пропаганда провозгласила мучеником, и распространила картину, его мученической смерти при помощи ножа, который всадили в голову» — пишет Ле Гофф.
Вызывает удивление то, что будущий святой действительно родился в Вероне, но он был убит 6.04.1252 г. в Брианца, близ Меди, в лесу под названием Фарга, в то время, когда он шел в Милан с монахом по имени Комо, которого тоже убили. Итак, Верону не может связывать ничего с этим событием, так как он был убит в другом месте. Упомянутые «народные восстания» никак не связаны с его смертью. Папа назначил Петра инквизитором для борьбы с еретическим учением «патаринов» и «катаров». Был убит в лесу двумя еретиками longa manus»  из секретной группировки, созданной против него. Убийцы спонтанно признали свою вину и вступили в доминиканский орден!
Их обращение было вызвано, среди прочего, реакцией народа на убийство. Именно тот народ, который по мнению Ле Гофф, хотел категорически покончить со «злым инквизитором», незамедлительно оказал высокую честь, какую только помнит история святых. Жители Милана, приходившие массами слушать его проповеди, зная о том, что привезут гроб с его телом, вышли на улицу в знак признания, что светские власти вынуждены, были отправить делегацию к Папе с просьбой о возведении Петра в ранг святых.
Отчет комиссии, созданный Иннокентием IV для исследования «голоса народа», убедил его очень скоро принять решение и уже 9 марта 1253 г., спустя одиннадцать месяцев после смерти Петра, инквизитор был занесен в списки мучеников, а затем в списки святых. В признательность Петру жители Милана на собранные народные деньги в Сан‑Кустордио установили надгробный памятник, являющийся одним из лучших скульптур итальянской готики.
Что касается картины с изображением ножа, который всадили в голову, как пишет Ле Гофф, можно только напомнить, что средневековые хроники утверждают, что Петр был убит именно ударом «фалькастро» (так в старину называли инструмент, похожий на косу, который наполовину всадили в голову). Это не имеет ничего общего с «пропагандой». Такова историческая, правда.
Владимир Коделька, современный доминиканский историк писал: «Не следует удивляться, что у современных историков встречаются ложные мнения на эту тему». Нет, нас это не удивляет, так как св. Петр мученик, названный «инквизитором», уже опровергает подобного рода исторические неточности.

ИНКВИЗИТОРЫ

В одной из своих вступительных статей И. Монтанелли пишет: «Техника лозунга „козла отпущения“ была использована инквизицией в темные века, в то время, когда толпа была доведена до отчаяния в связи с занесенной заразой или наступлением голода. Тогда выводили ей обвиняемую колдунью или виновного в распространение заразы, чтобы обрушить на них гнев толпы и сжечь на костре».
Монтанелли имеет много заслуг и все мы в долгу перед ним, так как он честно и мужественно занимался искусством конформизма. К сожалению, в этом случае он попадает в светский, демократический, прогрессивный конформизм учебника.
На самом деле, кто знает истинную историю, уверен, что все было наоборот. Деятельность инквизиции не была направлена на то, чтобы вызвать волну народного гнева и защищать перед его безумной яростью якобы виновных или якобы ведьм. При возникновении сутолоки в каком‑либо месте, инквизитор являлся туда с членами трибунала и чаще с вооруженными стражниками. В их обязанности входило установление социального порядка и попытка разогнать толпу, жаждущую крови.
После чего приступали к самому процессу, устанавливая необходимое время на прослушивание. Точность и справедливость действия юридического процесса могут послужить примером для других на сегодняшний день. В большинстве случаев, как это подтверждают исторические исследования, процесс не заканчивался костром, чаще всего их пытались оправдать или объявить выговор, или наложить какие‑нибудь религиозные эпитимии. На самом деле подвергали себя опасности те, которые возмущенно кричали: «Вон с ведьмами!» или «Вон с еретиками!» Достаточно напомнить о книге «Обрученные», чтобы осознать, что охоту на еретиков начинала и поддерживала гражданская власть, роль Церкви в деятельности трибунала была весьма умеренной, если даже не скептической. Как мы видим, обвинения, выдвигаемые сегодня католикам, равно как и в прошлом не соответствуют исторической правде.

МАНДЗОНИ И ИСПАНИЯ

Я думаю, что правы, будут те, кто считает, что по распоряжению Министерства образования, роман Александро Мандзони “I promessi sposi ” должен быть исключен из школьной программы.
Возвращусь к моему небольшому опыту, когда я еще был учеником, далеким от всякой Церкви, не имеющим никакой связи с религией, и обучался в Туринском лицее, который, как мне кажется, более века является величайшим святилищем итальянского ланцизма. Была у меня любимая книга, она называлась «История Милана. XVII век.», которую я должен прочитать от начала до конца в течение десяти месяцев в пустой аудитории «Massimo d' Azeglio».
Даже на юношу из пятого класса классического лицея, которому казалось, что он далек от всяких проблем веры, эти страницы оказали огромное влияние. Может быть непосредственно, или в какой‑то яркой форме, но поздние результаты, разные нюансы содержания откладывались глубоко в памяти сознания, чтобы в один из дней открыться с неожиданной силой.
Словно для оправдания книги "I promessi sposi ", которая оказалась в коллекции классиков, издатель Джулио Айнауди увлекся долгим вступлением Альберто Морави, старавшегося приуменьшить ее значение. Он переносит проблемы книги из литературного жанра в духовные упражнения, из поэзии — в религиозную пропаганду, и заявляет, что она не могла быть истинным произведением искусства, та как не является ничем другим, как завуалированным катехизисом в виде романа. Более, поэтически выразился на эту тему Франческо де Санчес, утверждая, что гуманизм текстов Мандзони не был овеян небом, а все время находился под мизерными сводами соборов, даже если они были наиболее величественными. А Бенедетто Кроче отозвался о книге так: «Эта книга от начала и до конца, призывающая к нравственности, написана решительно, именно с таким намерением, чтобы в полной мере достичь этой цели; несмотря на это, кажется спонтанной и естественной, независимо от того, как бы сильно критики не подвергали ее анализу и толкованию как романа, о поэтическом вдохновении, и таким образом попадая в необъяснимые противоречия и затуманивая суть дела, которое само по себе является ясным».
Мандзони, был убежден в ее ясности и указал на мотивы ее издания, — «надежда на какое‑нибудь добро». По его мнению, это не было «искусством для искусства», а искусством в служении любви, где высочайшим проявлением любви является любовь к правде.
Я думаю, что мой личный опыт как читателя совпадает с опытом других «отдаленных»: только Бог знает сколько из тех, которые открыли веру, имели возможность прочитать "I promessi sposi ", испытать духовную драму Людвига, позже отца Христофора, который в конце своей грустной ночи слышит далекий зов к новой жизни: звон колокола.
Поэтому по всей вероятности, содержание книги может нанести вред, и можно понять желание некоторых запретить ее для школьной программы. Благодаря мудрости своего смиренного искусства, это произведение каждому поколению подсказывает мысль о Вечности и предоставляет исключительную возможность появления надежды на другую, более человеческую жизнь, в которой можно найти отрезвляющий утренний холод. Таким образом, можно перефразировать IX главу: «Умение воспитания и утешения всех во всех обстоятельствах подходящими словами, является единственной в своем роде способностью в христианской религии… Этот путь настолько протоптан, что независимо от жизненного лабиринта, из бездны, с которой человек вступает на него, делая первые шаги, с этого момента он может спокойно и с уверенностью идти к счастливому концу».
Эта «единственная способность», этот «протоптанный путь» даны лишь тем, которые читают и превращают эту книгу в один из более удачных инструментов евангелизации; так, что избегая несправедливых художественных демистификации, это не кажется таким людям как Де Санчес, Кроче или Морави, испытывающих страх перед христианской экспансией, не имея на то оснований.
Мандзони не имел никаких проблем с основаниями и их нехваткой, создавая лишенный блеска образ «испанской» Италии, который во все времена формировал представления читателя.
Известно, каким образом мощные и более активные силы современного мира объединились для создания черной легенды об Испании, как об отечестве тирании, фанатизма, подкупа, политического игнорирования, хамства и бесплодного сребролюбия.
Для протестантов, прежде всего англичан, это ведение войны являлось делом жизни и смерти, кроме партизанской и психологической деятельности против великого проекта испанских Габсбургов, каким было объединение Европы на основе латинской и католической культуры. Систематическим объединениям, касающимся испанской колонизации, сопутствовали интенсивные попытки завоевания англичанами южно‑американской империи.
Для представителей просвещения и либертенов XVIII века и позднее для всех «развивающихся» и всего масонства XIX и XX в.в., Испания являлась ненавистной землей католицизма, как господствующей религии, землей инквизиции, монашеских орденов и мистиков. Для коммунистов это обозначало поражение в 30‑х годах. Евреи не забыли прошлого: вытеснения и указов, запрещающих им возвращение на другую сторону Пиренейского полуострова.
Несомненно, находясь в бурной светской компании, они хотели бросить тень на народ, который везде, куда бы ни попал, оставил после себя католические земли. Даже в Азии, где испанцы добились того, что никому не удавалось — ни католикам, ни протестантам, а именно, массового и постоянного обращения целого района Филиппин, за исключением Миндального острова, который остался мусульманским. Существуют вещи, которых то или иное общество не прощает. Позже мы вернемся к этой теме.
Читатели очень часто забывают о том, что Мандзони, говоря об Испании и испанцах, позволил себе пойти за просвещенными тенденциями (и не сделал это только в своей последней работе, прекрасной, но не оконченной речи против Французской Революции). Вследствие чего, приукрасил некоторые вещи.
Например, точные и лишенные страстей исследования показали, что заместитель вице‑короля Испании Людовик Мелц, по делам дороговизны в 1629 г., которые в романе был показан, как бездельник и трус, на самом деле был молодой и просвещенный миланец, энергичный и образованный человек, который полностью посветил себя тому, чтобы снабдить город хлебом.
В сценах бунта, в Сан Мартино, стражник справедливости изображен как карикатурная фигура. На самом деле некий Жанбатист Висконт — честный чиновник, уважаемый за отвагу, твердость, равновесие, признанный писателем и поэтом Фаустом Николини, известным историком, другом и возлюбленным Кроче (и поэтому трудно подозревать его в пристрастности), мы обязаны, что имеем несколько интересных работ о Милане, Неаполе и вообще обо всей Италии под управлением Испании. Необходимо сделать анализ общего мнения этой эпохи, которую оцениваем с предубеждением по вине Мандзони.
Ученик Кроче, Николини, исповедующий только «религию свободы», пишет: «Чужое господство, даже испанское, не было непросвещенным, несмотря на внутренние и внешние интриги, смогло сплотиться и удержаться в течение двух веков. Не было также слабым, если сумело в своих итальянских провинциях справиться с феодальной анархией, сохранить наш полуостров от постоянной турецкой угрозы и, в то же самое время, сохранить религиозное неприкосновенное единство, без которого та же самая политика в другой период оказалась бы значительно сложнее. Оно не являлось тиранией, как сложилось мнение, так как относилось с уважением к местным административно‑политическим учреждениям и являлось непреклонным сторонником справедливости. Чужое господство было удивительным эксплуататором, если, несмотря на личные злоупотребления некоторых вице‑королей и губернаторов, в различных итальянских провинциях оно стоило более, чем приносило прибыль. Осмелюсь сказать, что чужое господство, в каком‑то смысле, было прибыльным, несмотря на основательное зло, каким вообще было его существование, и в какой степени встречалось с благодарностью итальянцев. Если даже на это были только эти две причины: большинство земель Италии отошли в связи с тем, что в тот момент страна не в состоянии была самостоятельно существовать. Во избежание большего зла, а именно — стать французской провинцией или непосредственно франко‑атаманской, а также получением первого сильного импульса для освобождения от какого‑либо другого завоевателя в момент получения свободы и провозглашения независимости Сицилии».
Так писал Николини в середине тридцатых годов. С тех пор эти слова были подтверждены в других работах, в основном неизвестных во множестве книг, написанных на эту тему. Поэтому вполне ясно, что без испанского присутствия, которое имело место в XVI — XVIII в.в., Сицилия оказалась бы мусульманской, а Сардиния и часть Южной Италии последовали бы ее примеру. Затем Северная Италия без сомнения оказалась бы разоренной религиозными войнами между католиками и протестантами, как это произошло в других частях Европы. Пьемонт, а также и Лигурия вошли бы в королевство Франции.
Удивляет тот факт, что такой патриот, как Мандзони, которому угрожало отлучение от Церкви, член первой высшей палаты объединенной Италии, тесно связанный с выражением, которое начало звучать в народе: «распутство испанского правительства», не может понять исторического значения этой великой страны.

ИБЕРИЙЦЫ

Юлий Михелет, прогрессивный и антиклерикальный историк, живший в XIX в., пророк мирской «религии человечества», обличает, что доминиканский орден, созданный в средневековье кастилийцем Домиником де Гусман, был главной опорой Папы римского. Позже, в связи со сменой эпохи, роль защиты верности стала уделом ордена иезуитов, созданного бастийцем Игнатием Лойола. Спустя сто лет с момента написания Михелетом своих работ, мы находимся на пороге новой эпохи, и кажется, что эта задача переходит в руки другого религиозного учреждения, а именно в руки Опус Дей, созданного арагонцем, блаженным Хосе Мария Эскрива де Бакагиера. Можно поэтому судить, что с Иберийского полуострова вышли люди, личной харизмой которых является верность Риму. В самом деле, имеется в виду не только роль, которую они сыграли в христианстве. Даже римские императоры искали в Испании солдат, достойных полного доверия, которые отличались бы глубокой преданностью и могли войти в состав гвардии личной охраны. Иберийский полуостров не являлся для Рима лишь первым владением вне Италии, который смешался с латинской культурой, так что практически не осталось никакого следа от языка и религии, существовавших там до прибытия легионов. Немногое известно об иберийцах до романской эпохи. Тем не менее, необходимо подчеркнуть, что лучшие императоры и латинские писатели были выходцами именно оттуда.
Одним словом, Испания, вероятно, исполняла в истории роль (о чем мы уже говорили) противоположную той, которую сыграли немцы, которые все время пытались выступить против Рима. Напротив Испания, в течение двух тысяч лет оказывала постоянное стремление служения Риму, независимо от того, властвовали кесари или папы.
Разве это не является одной из загадок истории? Анализ некоторых из них мы уже провели.

МУЧЕНИКИ В ИСПАНИИ

Святой Отец беатифицировал одиннадцать мучеников, ставших жертвами гражданской войны в Испании. Недавно подошла очередь двадцати шести следующих. Серия беатификаций началась 22 марта 1986 года декретом, признающим мученичество трех кармелитов с Гвадалахары. Дело это затянулось, поскольку во время подготовки было еще более ста других процессов беатификаций, причем некоторые касались целых групп. В целом было около 1206 жертв анархичных, социалистических, коммунистических репрессий тридцатых годов.
Известно что одним из элементов, характеризующих мир, является деление его не только на живущих, но также и на умерших, но не все умершие одинаковы, а тем более мученики.
Существуют такие, которых следует почитать и помнить, но есть и такие, о которых лучше забыть.
К несчастью, эта светская перспектива, которая в каждом периоде истории связана с политической властью и культурой, казалось, имеет влияние на некоторые церковные учреждения. И поэтому многие годы длилось это неискреннее молчание (если не сказать манифестация, своего рода дистанция со стороны какой‑то части католиков в средствах массовой информации) на тему страшной резни 6832 человек во время гражданской войны в Испании. Среди них были монахи и монахини, а также и миряне, которые потеряли жизнь только из‑за того, что были верующими. Таким образом, начиная с шестидесятых годов, — как пишет епископ Юсто Фернандес Алонсо, директор Испанского Центра Церковного исследования — «мотивы согласия явились причиной к приостановлению уже начатых процессов беатификации и только в начале восьмидесятых годов получили зеленый свет».
Нужно было иметь немалое мужество и стремление к истине Иоанну Павлу II, чтобы вновь открыть эти страницы истории, которые многие «даже некоторые серьезные пилы внутри самой Церкви» желали бы оставить закрытыми навсегда.
Падение коммунизма и уменьшение давления направленной истории марксизма, которая наводила страх, должна сейчас упростить и вновь объективно увидеть роль Церкви в Испании, сначала разрушенной гражданской войной, а затем порабощенной франкистским авторитаризмом. Тот режим, слишком рано определенный как «фашистский» и сравниваемый даже с нацизмом, на самом деле, был далек от нацистского, обожествленного гегелизма, который ожил в итальянском фашизме. Франкистский режим не предпринимает, за исключением давления, внешних военных действий, чтобы предохранить Испанию от второй мировой войны. Конец Франциска Франко и его режима никаким образом не может быть, сравним ни с кровавым падением Чаушеску в Румынии, ни с общественно‑экономическим упадком коммунистических государств в Европе. Королю из династии Бурбонов Жану Карлосу, которого социалист и фанатичный республиканец Сандро Пертини признал одним из лучших руководителей государства, остался признанным преемником. Очень быстро его подготовили к тому, чтобы он занял пост прежнего правителя. Осуществление преемственности произошло без какой‑либо обиды, в мирной обстановке и на таком экономическом уровне, благодаря которой Испанию приняли как одну из самых быстрых развивающихся стран мира. Всего этого не было в восточных странах, где нужно было начинать все сначала, как в области экономики, так и в области нравственности, а в дополнении до сегодняшнего дня, на фоне яркого духовного раскола.
Имеется в виду не что иное, как размышление над несколькими идеями, чтобы в будущем можно было спокойно и мирно рассудить гневную полемику, продолжающуюся более полувека, направленную против Церкви, как будто фаворирующую «Антихриста» из Мадрида, о котором современный английский историк Паул Джонсон в ярких либерально‑демократических красках пишет: «Франко решил все время держаться подальше от войны, которую считал за огромное несчастье; тем более война, которую вели Гитлер и Сталин, для него убежденного католика, была источником всякого зла этого столетия. В сентябре 1939 года он провозгласил нейтралитет Испании и посоветовал Муссолини сделать то же, самое. 23 октября 1940 г. он встретился с Гитлером в Хендайе; тот принял его холодно, если не с пренебрежением, они беседовали до семи часов утра и не пришли ни к одному соглашению». Каким бы то ни было в будущем мнение историков о франкизме, уже давно известно, что процесс канонизации, до сих пор, блокированный Римом, а в настоящее время возобновленный Папой, который «не поддается миру», далеко выходит за политические рамки. Причины внесения этих жертв в список мучеников, которых будут почитать и принимать как наследие верующие, исключительно религиозные. Это необходимо принять во внимание; это не политические новшества, а исторически — точные события, случившиеся из ненависти к вере, которая была смиренно принята, благодаря любви к Христу и верности Его с правдоподобным и ярким намерением прощения убийцы.
Убедительным является то, что в республиканской Испании избиение католиков (и только католиков, так как не тронули протестантских священников и церквей) не являлось целью покарать убежденных людей за их предполагаемую вину. Это были попытки вытеснения самой Церкви. Историк, Томас Хуг пишет: «Нигде в истории Европы и даже всего мира нельзя встретить такого воплощения ненависти к религии и исповедующим ее». Можно еще процитировать и высказывания другого ученого, которого наверняка не можем подозревать в пристрастности к этому, непосредственного свидетеля событий, Сальвадора де Мадарьяго, ярого антифранкиста, сторонника республиканской власти, изгнанного после поражения: «Никто, кто имеет добрую волю и правдивую информацию, не может противоречить ужасам этих репрессий: достаточно было быть католиком, всего лишь несколько лет, чтобы заслужить смертный приговор, приводимый в исполнение, иногда самым жесточайшим образом».
Были такие случаи, как этот: настоятель из Навальморель, был подвергнут той же самой муке, как и Иисус, начиная от бичевания, через коронование тернием до распятия. Замученный вел себя достойно, как Христос, благословляя и прощая анархистских и коммунистических милиционеров, которые пытали его. Известны и другие случаи, когда монахов загоняли на арену и, так же как и быкам на корриде, отрезали уши. Сотни священников и монахинь были брошены в костер. Одну женщину обвинили в том, что оба ее сына вступили в орден иезуитов, душили, заставляя ее проглотить крест. И это происходило в то время, когда на фронте не хватало бензина, который обильно использовался не только для сожжения людей, но и для уничтожения предметов искусства и старинных церковных библиотек. Причиной этой катастрофы была слепая ненависть к вере. Кстати, подобные события, имели место не впервые. То же самое происходило во время французского якобинского вандализма и итальянского Ренесанса (Возрождения).
Партии и республиканские движения (анархисты, коммунисты, а в большинстве своем социалисты, которые позже, во время войны, покажут себя как страшные демагоги), которые, получив власть в 1931 году, создали климат религиозной ненависти. Спустя десять дней с момента восстания в Астурии в 1934 году, было замучено 12 священников, 7 семинаристов, 18 монахов и сожжено 58 Церквей. С июня 1936 года преследование стало всеобщим: жесточайшим способом лишили жизни 4184 священников (в том числе семинаристов), 2365 монахов, 11 епископов. Всего было 6832 «духовные» жертвы. Были убиты десятки тысяч мирян только из‑за того, что носили медальон с изображением какого‑нибудь святого. В некоторых епархиях, как например, в Барбастро, в Арагонии, только в течение одного дня было ликвидировано 88% епархиального духовенства.
На дом салезнанок в Мадриде было совершено нападение и он был подожжен, монахини были изнасилованы, а затем их избили, обвиняя в том, что они угощали детей отравленными конфетами. Тела монахинь‑затворниц, были эксгумированы и выставлены на всеобщее посмешище. Это был возврат к картагинскому варварству: привязывая живого человека к мертвому и выставляя их на солнце, до тех пор пока тело не сгниет. На площадях стреляли в статуи святых, а из святых даров делали мерзкие зрелища.
Тем не менее, на протяжении десятков лет некоторые из католической Церкви утверждали, что пережитую испанскую трагедию надо было простить Церкви, а не анархистам, коммунистам, социалистам, или просто о ней забыть. С уверенностью они отбрасывали идею, полную неприятного осадка о мученичестве невинных, вплоть до блокирования исследований для процессов беатификации.
Однако, хотя в этом мире правда кажется призрачной, но в конечном итоге непоколебима. Сама литургия беатификации и канонизации на площади св. Петра способствует тому, чтобы правда раскрылась во всей своей полноте.

Глава II.

ИСПАНИЯ И АМЕРИКА: ПРОДОЛЖЕНИЕ ЧЕРНОЙ ЛЕГЕНДЫ

АМЕРИКА: «ПРИГЛУШЕНИЕ ЯЗЫКОВ»

Воспользуемся забытым в истории печальным примером (или хотя бы манипулируем им), как тем, что угрожает истине. Вспомним, как в 1992 году рассматривалось пятисотлетие открытия Америки Христофором Колумбом. О самом событии мы уже говорили. Остановимся на изучении его подробностей.
Мы говорили уже, что открытие, захват и колонизация Латинской Америки — Центральной и Южной — рассматривалось с обеих сторон Алтаря и Трона, Церкви и Государства, как учреждений крепко связанных между собой. На самом деле, уже с самого начала (во времена Александра VI), Святой Престол признал право испанских и португальских королей на Новые Земли, уже открытые и те, которые еще будут открыты, взамен на «патронат». Это обозначало, что монархия приняла на себя как основное обязательство организацию евангелизации туземцев и всех расходов, связанных с ней. Этим договором были связаны также некоторые недостатки, так как во многих случаях он ограничивал свободу деятельности Рима. Но с другой стороны они оказались очень полезны — по крайней мере, до XVIII в., когда в Мадридских и Лиссабонских дворах оказывали влияние идеи «философов» Просвещения и министров масонов, так как Монархия приняла всерьез задачу евангелизации.
В полемиках на темы прошлого, Церковь обвиняется — именно по поводу связи с Государством — «за убийство культуры», которое началось от «приглушения языков», это обозначает, что побежденные должны были говорить языком победителя.
Однако такое обвинение может удивлять всех, кто знает, как это было на самом деле. На эту тему ярко выразился один великий историк и философ истории Арнольд Тоэнбе, не католик, и поэтому сложно подозревать его в необъективности.
Этот знаменитый ученый подчеркивает, что, стремясь до конца и бескорыстно выполнить обещание евангелизации туземцев, тысячи миссионеров — некоторые из которых умерли мученической смертью — по всей Испанской империи (не только в Южной и Центральной Америке, но и на Филиппинах) вместо ожидания, что туземцы изучат испанский язык, сами начали изучать их языки.
И приступили они к этому с такой ревностью и решительностью (как напоминает Тоэнбе), что создали грамматику, орфографию и транскрипцию языков, большинство из которых в это время не имело письменности. В более обширном Вице‑Королевстве Перу  в Университете в Лиме в 1596 году образована кафедра quechua, «собственного языка» андийских инков. В это же время не могли получить рукоположение те, кто не знал хорошо язык quechua , которому монахи придали письменность. То же самое касалось других языков naltuate , quarani , tarasque …
Это очень интересная вещь. И такая практика происходила не только в Америке, но и во всем мире, повсюду, где осуществлялась миссионерская деятельность католиков.
Большим успехом было преображение неисчислимых и непонятных наречий в письменную форму, а также обеспечение их грамматикой, словарями и литературой (в противоположность английским миссиям, где использовался исключительно английский язык).
Ярким примером может служить Сомали, в которой исключительно разговорный язык получил письменную форму (официально принятый властью после деколонизации), а все это благодаря итальянским францисканцам.
Эти факты, — о которых мы рассказали — должны знать все, которые считают, что имеют какое‑либо понятие про эти страны (даже, если в полемиках с 1992 г. их игнорировали).
В последние годы Джорджио Сальвадор, профессор испанского Университета, член Королевской Академии Языков пролил еще больше света на эту проблему. Он доказал, что в 1596 году, Совет по делам индейцев (что‑то вроде испанского министерства колонизации) в связи с миссионерской деятельностью (по вопросу, касающемуся местных языков) попросил императора об издании «Указа о испанизации туземцев». Или, говоря по‑другому, о создании политики, обязывающей изучение испанского языка. У Совета были на это свои причины, — трудно было управлять огромными территориями, где пользовались таким большим количеством языков. Однако, император, Филипп II, ответил следующим образом: «Принуждение их к отказу от своего языка кажется безответственным: но можно назначить учителей для тех, которые добровольно хотели бы изучать наш язык». Профессор Сальвадор отмечает тоже, что такой ответ был следствием давления монахов, которые были против одного языка, о котором просили политики.
Благодаря этим усилиям, в начале XIX в., когда начался процесс отрыва Испанской Америки от своей Родины‑Матери, по всему континенту только 3 млн. человек повседневно разговаривали на испанском языке.
Именно теперь подошло время, чтобы представить неожиданные заключения профессора Сальвадора. «Неожиданные», потому что десятки тех, которые не знают политики Французской революции, и её большого влияния (прежде всего через масонские ложи) на Латинскую Америку, является непонятным, откуда взялись на флагах и народных гербах стран этого континента пятиконечные звезды, треугольники и циркули.
Именно Французская революция разработала систематический план вытеснения местных языков и диалектов, которые считались преградой на пути к народному управлению и единству. Революция выражала сопротивление Ancien Regime, который, в противоположность ей, был королевством — автономией разных культур и не заставлял людей принимать «государственную культуру», лишающую их собственных корней, и отказывался принять точку зрения политиков и интеллектуалов из столицы.
Представители новых Республик Латинской Америки, губернаторами которых почти все время являлись члены масонских лож, были намерены идти за подсказками французских революционеров. Они были сторонниками систематической борьбы с языками индейцев, уничтожили созданную Церковью систему защиты доколумбийских языков. Индейцы, которые не говорили по‑испански, вынуждены, были жить за пределами общества. Испанский язык стал обязательным в школах и в армии.
Сальвадор определяет с иронией парадоксальные итоги, и звучат они следующим образом: истинный «культурный империализм» начинается от «новой культуры», которая заменила прежнюю империалистическую католическую Испанию. Именно поэтому она несет ответственность относительно их «убийства культуры», за которую обвиняется Церковь, а нужно обвинять сторону «просвещенных».

ЗОЛОТО КОЛУМБА

Речь идет более, чем о золоте, хотя не о черном, а о желтом. Открытие такого золота было мечтой Христофора Колумба и его покровителей, Фердинанда и Изабеллы — «католических королей». Эта пара, несмотря на свои человеческие слабости, действительно верила в Иисуса, который, будучи богатым, стал нищим, чтобы своей нищетой всех обогатить. Колумб в своем мистицизме (речь о котором была только во время беатификационного процесса) никогда не искал экономической корысти, но религиозной. Он хотел, прежде всего, донести Евангелие другим народам, а также найти в западных Индиях золото, которое помогло бы финансировать новую великую экспедицию, которая позволила бы испанцам пересечь Гибралтарский пролив и захватить мусульманскую Африку, чтобы оттуда продолжить путешествие в Иерусалим и отыскать Святую Гробницу, потерянную 300 лет назад.
Об этой экспедиции он напомнил королям в своем завещании. И даже, если она не была реализована, то в связи с протестантской реформой, которая принесла раскол в Христианское общество. Это его намерение, ранее неизвестное, предполагает преобладание религиозных мотивов перед экономическими и политическими (которые подчеркивает светская история) в подвергаемой критике испанской католической экспансии на восток.

МЕЖДУ ЮЖНОЙ АМЕРИКОЙ И ЗАПАДНОЙ ЕВРОПОЙ

Говорится, что Церковь Латинской Америки «с бедными», но бедные не с Церковью. Миллионы из них перешло и переходит ежедневно в секты, решительно антикатолические, исходящие из США, или, похоже, как в Бразилии — происходящие из анимистических и синкретических культур. Если этот темп перехода из Римской Церкви будет продолжаться, то на континенте, который прежде был «наиболее католическим в мире», протестантизм (в своих «официальных» и фанатических версиях американского фундаментализма) станет большинством. Итак, мы встречаемся с одним из тех катастрофических «результатов пастырского и катехизического богословия», о котором столько раз говорил кардинал Ратцингер. На самом деле, если сделать анализ причины «великого бегства» и то, что было сделано на тех землях конфронтации не только с богословскими схемами, но с действительностью, можно придти к выводу, что религиозная жажда Латинской Америки нацелена в обратную сторону, потому что католическое «предложение» ее не утоляет. Одним словом, человечество «тем более в полном мифов пуэбло» не отождествляется с Церковью, которая так подчеркивает свое активное вовлечение в политику, социальные дела, общественную справедливость, земные блага, что оставила в тени свою основную, религиозную миссию.
На самом деле, увлеченный идеями коммунизма священник, или политизированный синдикалист, уже не может обеспечить трансцендентные и вечные нужды и отсюда берется альтернативный поиск того, что сопротивляется компромиссу с реальной действительностью в сектах. Секты провозглашают спасение, которое придет в конце истории во время второго и Славного Пришествия Христа, либо Рая, в который можно войти только через узкие двери смерти.
Конкретные результаты оказались, как обычно, совсем другими, чем предвиденные. Попытка преображения Евангелия в учебник общественно‑политического «освобождения», удобная для богословов, не убедила тех, которые хотели бы внутренне «освободиться» и начали искать ту возможность, в которой можно было ожидать удовлетворения своих нужд почитания, молитвы и надежды на что‑то более устойчивое и глубокое, чем только экономические реформы.
Чтобы удержать бедных при себе, не нужно заниматься чем‑то вроде католического мазохизма, многие монахи, и даже епископы возглавили движение против празднования пятисотлетия открытия Америки в 1492 году. Прислушиваясь к ним, кажется, что лучше было бы позволить туземцам с Америки продолжать их жестокую культуру чем «мучить их» провозглашением Евангелия. Мы стоим перед лицом людей, клевещущих против собственной Церкви и её будущего, без позволения дать ей способность отличать историческую правду от клеветы, «черную легенду» от действительных фактов.
И в то время, когда католики взаимно обвиняют друг друга, индейцы переходят в Северо‑Американские секты, которые имеют намного больше поводов, чтобы ударять себя в грудь. Так как (о чем мы уже много говорили) в отличие от испанской колонизации, которая, несмотря на свои ошибки, смогла привести к взаимному проникновению культур, англосаксы принесли только геноцид, так как для них единственно добрым индейцем был — мертвый  индеец.
Тем не менее, протестантские пасторы грингос  далеки от самокритики. Провозглашают (на свой лад) Христа, прощение, спасение и жизнь вечную — а именно этого ожидают потомки индейцев. Таким образом, в Южной и Средней Америке около 40 млн. людей отошли от католицизма. И многие другие находятся на этом пути.
Этот разрыв связей с католической Церковью уже до этого произошел у людей, живущих в совсем другой общественно‑экономической обстановке, например, в Голландии. Это свидетельствует об отношениях, происходящих между теми, которые еще остались и пустыней, на которой прежде царствовала одна из наиболее примерных, геройских и полных ревности религий мира. Доказательством этого является письмо, которое лежит на моем столе, посланное по факсу, одним читателем из Амстердама.
Это итальянский профессор, который многие месяцы посветил борьбе в одиночестве, с «католическим» радио и телевидением — КРО (где это определение, как объясняет читатель с некоторых пор нужно брать в кавычки). Руководители КРО решили отметить праздник Рождества фильмом «Имя розы» на основе романа Умберто Эко.
Умберто Эко убеждал меня в нашем разговоре, что этот роман был создан для того, чтобы рассчитаться с католическим прошлым и представить во внушительной форме «трюизм» (слово самого автора) агностических и атеистических сомнений. Между прочим, он высказался как на открытой исповеди: «Повод написания этой книги следующий: многие годы я имел жажду убить какого‑нибудь монаха…» И добавил, что роман является формой манифестации обдуманного католического отступничества в его юношестве.
Эта антихристианская тенденция профильтровалась в написанном слове, благодаря артистическому умению Эко, но в постановке фильма, превратилась в чистую антиклерикальную пропаганду, итоги которой не убедили даже самого автора.
Хороший знаток той эпохи Марко Таргерони, профессор средневековой истории в Университете в Пизе написал: «Представление о Церкви той эпохи, о которой рассказывает фильм, является фальшивым. Фильм в своих экстремальных частях представляет неправдивый образ средневековой Церкви, придуманной гневными антикатоликами в XVIII‑XIX вв. с намерениями исказить полный света период в истории человечества».
Именно ''католическое" голландское телевидение предложило телезрителям этот фильм, чтобы произвести духовный «подъем» ко дню Рождества. Благодаря энергичным общественным протестам моего читателя, еще одного пострадавшего с тонущей голландской Церкви, который хотел быть «маэстро современности», а в конечном итоге окончившего фатально (между прочим, половина детей в Голландии не крещенных) было решено не показывать фильм между 25‑29 декабря. Тем не менее, фильм был показан «католическим» телевидением. Итальянский профессор, однако, убеждает меня, что не зависимо от последствий он не думает прекращать борьбу.
Мы бы не хотели утомлять его, раскрывая, что одним из главных создателей радио‑телевещания, благодаря которому, в конечном итоге, создан этот фильм, является Rete Uno z RAI  — телевизионный канал, который в ключе политической разрозненности — должен быть христианско‑демократическим. Более того, первый докторат Honoris causa , который Эко получил, именно за фильм «Имя розы» был признан университетом в Левоне, который по поводу языка и истории поддерживает близкие связи с соседней Голландией.
Университет в Левоне, если кто уже об этом забыл, является одним из старейших и почетных «католических» Университетов.
Уже дважды в этом веке, верующие люди этих государств, с большими пожертвованиями восстанавливали это учебное заведение, сначала после первой мировой войны, а потом после второй. Необходимо поэтому спросить, разве университетские кадры — священники, профессоры и другие знаменитые личности — знают, кто из верующих и в связи с чем обеспечивают им «из скромных пожертвований» хлеб, общественный статус и влиятельность…
Вторично докторат Honoris causa  Эко получил от Иезуитского Американского Университета. Даже итальянский Кинематографический Католический Центр хорошо отозвался о фильме, который мой читатель не хотел видеть на голландских «католических» экранах. Поддерживаем его. Однако, разве мы не подвергаемся насмешкам, подобным Дон Кихоту, когда принимаем участие в таких баталиях?

ХРИСТОВО БРАТСТВО

Можно читать и слышать разнообразные мнения на тему пятисотлетия открытия Америки.
Эта годовщина положила начало морю слов, в которой, истины смешиваются с легендами, а глубокие размышления с мелкими заявлениями.
Приводит к печали поведение некоторых монахов, — прежде всего из Северной части Европы и Америки — которые, несмотря на наглое падение, «кокетливого» с ними марксизма пользовались в последствии, похожими в интерпретации методами. По сегодняшний день встречаются монахини и монахи, которые в открытой форме критикуют христианских миссионеров за уничтожение великолепных идолопоклоннических культов, этих исповедующих всепожирающий фетишизм, которые, как в случае с ацтеками, были основаны на постоянных массовых человеческих жертвах. Они доказывают, что было бы лучше, если бы туземцы никогда не имели связи с монахами, считающими в это время самым главным делом провозглашение Христа и Евангелия.
Стоит присмотреться к некоторым публикациям на эту тему, несмотря на то, что их содержание включает то, что неудобоваримо, неправдиво, и не по‑христиански (хотя защищается теми, кто представляет себя «христианами», даже лучше всех других, так как именуют себя «защитниками притесненных»).
Стоит прислушаться, между прочим, к толкованию работы Роберта Котурелли, известного профессора Аргентинского Университета в Кордобе, изданной Аресом. Книга под заглавием Il nuovo mondo riscoperto  — является исключительным смешением метафизики, истории и богословия. Цель, которой мы достигли, это представление выясненного размышления через анализ того, что произошло в Америке, с точки зрения «истории богословия», которую верующие уже слишком долго не понимают, в связи с чем, ее роль постоянно снижается.
На тему этой проблемы пытается высказаться Жан Думонт в своей маленькой, краткой и полной беспокойства книжке, которая уже в самом заглавии, провокационно‑«католическая» Il vangelo nelle Americhe. Dalla barbarie alla civilta.
Перевод на итальянский был издан через Edizione Effedieffe , тем самым издательством, которое опубликовало перевод дерзкого памфлета на тему Французской Революции того же Думонта (о чем еще позже будет речь), а также ожесточенного Il genocidio vandeano  Рейнальда Шехера.
Именно Жан Думонт напоминает уже забытую мексиканскую историю, касающуюся «новых» католиков, имеющих мазохистское направление, этих верующих которые осуждают эпопею провозглашения веры на американских землях, как будто бы она была захватывающей и кровавой войной, скрытой под маской псевдоевангелизации.
Речь идет о недавних событиях, а именно, происшедших несколько десятилетий назад, над которыми повис занавес забытья. Некоторые священники и монахи непрестанно напоминают об истинных и придуманных жестокостях конкистадоров XVI в. И одновременно упорно умалчивают тему Христова братства XX в. Это молчание не случайно, так как именно Христово братство со множеством туземцев мучеников противоречат схеме насильственной и поверхностной Евангелизации Латинской Америки.
Давайте попробуем освежить нашу память. Как мы уже напоминали в главах, посвященных Черной антииспанской легенде начала XIX в., креольское мещанство, то есть то, которое хотя бы частично было европейского происхождения, боролось, чтобы освободиться от власти Испанской Короны и Церкви. Чтобы таким способом получить неограниченную возможность эксплуатации индейцев, уже без преград, поставленных губернаторами и монахами, посланными Мадридом. Это было «освободительное движение, собирающее одних только привилегированных белых, собравшихся вокруг масонских лож, поддерживаемых франко масонскими братьями» англосакской Северной Америки, которые в тот момент, начали свой жестокий процесс колонизации Латинского Юга, Эти новые касты, после захвата власти в прежних испанских провинциях вводят антикатолические законы против людей, в большинстве состоящем из индейцев и жителей, которые, — по мнению современной, версии — были насильно крещены и хотели бы вернуться к своим прежним, кровавым культам. В Мексике первые якобинские законы и первые «католические» восстания, происходили в 1858 и 1862 г.
С начала нашего века либеральные якобинцы начинают союзничать с местным социализмом, и в такой степени, что «в 1914‑1915 г.г. епископов арестовывали или изгоняли; все священники были посажены в тюрьмы, монахини — выгнаны из монастырей, религиозный культ — запрещен, церковные школы — закрыты, а церковное имущество — конфисковано. Конституция 1917 года узаконила, и еще более ожесточила атаку на Церковь» (Феликс Зубиллага).
Нужно подчеркнуть, что эта конституция (формально существующая и действующая до сегодняшнего дня; во время визита Иоанна Павла II в Мексику власти этой страны обращались к Папе все время только обращением «Господин Войтыла») никогда не была принята народом. Народ не только ее не принял, но сразу определил свое отношение: сначала в форме пассивного сопротивления, а потом активным действием в борьбе от имени традиционного католического учения, по мнению которого можно было силой сопротивляться тирании.
Таким образом, начинается эпопея людей называемых с пренебрежением «Христовым братством», так как, умирая, они кричали перед взводом, проводящим экзекуции: «Пусть живет Царь‑Христос! Пусть живет Христос и наша Госпожа из Гваделупы!» Число вооруженных повстанцев, которые, — похоже, как и их братья из Вандеи — боролись под знаменами Пресвятейшего Сердца, доходило до 200 тыс. человек. «Прекрасные бригады», что означает женские бригады, помогали им, снабжая их продовольствием, ухаживали за ранеными и были связными.
Все это происходило в 1926‑29 гг. В конечном итоге, власти были вынуждены пойти на компромисс, (хотя «повстанцы» побеждали, но были призваны Святым Престолом, сложить оружие). Потому, что сопротивление, направленное против де христианизации пропитало все общественные классы: студентов, рабочих, крестьян, домохозяек.
Самым лучшим определением той обстановки являются слова одного независимого историка: «Не было ни одного крестьянина, который бы в непосредственной или посильной форме не помогал Христову братству».
В противоположность марксистским революциям, которые никогда и ни в одной части мира, даже в Латинской Америке, не смогли привлечь к себе народ (ярким примером может послужить Никарагуа, в которой был спрошен голос народа), крестовый поход Христова братства в Мексике был глубоким и подлинным народным движением. Сотни тысяч женщин и мужчин избирало смерть и муки, чем предательство Христа‑Царя и Преславной Девы с Гваделупы — Матери всей Латинской Америки. В то же время был расстрелян отец Мигуэл Августин Про, которого в 1988 г. беатифицировал Папа.
Наиболее героическое сопротивление оказывалось индейцами Центральной Мексики, бывшей ранее колыбелью ацтеков и их мрачных культов. Правительство — каста людей «без Бога» — Северного происхождения, было поверхностно‑христианским, в связи с ликвидацией иезуитских миссий в XVIII в.
Борьба Христова братства по защите веры являлась одной из героических историй и продолжается в наше время. Хотя сейчас не в такой яркой форме. Несмотря на это, хотя в Мексике и продолжает существовать «атеистическая» конституция 1917 г., ни в каком другом месте не было подготовлено Иоанну Павлу II такого массового, искреннего и торжественного приема. И ни один Санктуарий  в мире, не посещает такое количество людей, как в Гваделупе.
Как объяснят эту верность те, которые хотят убедить нас, что евангелизация здесь была насилием, а веру внедряли, пользуясь крестом, как кнутом?

ГЛАВА III.

ФРАНЦУЗСКАЯ РЕВОЛЮЦИЯ И ЦЕРКОВЬ

ПРАВА ЧЕЛОВЕКА 1

Смотря Французское телевидение (хорошо принимаемое в Милане), попал я на вечно продолжающуюся дискуссию относительно прав человека.
В ней участвует священник‑богослов. Слушая его, складывается впечатление, что он является одним из тех заальпийских интеллектуалов, которые более заботятся о своем престиже интеллигентной личности, чем о солидарности (или хотя бы единстве) со своей Церковью. Одними из тех, которые уступают искушению сделать из науки «Божьей», — для исповедания которой св. Фома Аквинский, чтобы поддержать вдохновение, вкладывал свою великую голову в Дарохранилище — идеологию, сформулированную по вкусу эпохи. Как будто главной целью, было получить похвалу «Браво! Великолепно!», сегодняшнего Константина, которым является тирания средств массовой информации. Без нее не разрешается стать членом круглого стола.
Сценарий один и тот же: священник, бьющий себя в грудь из‑за Церкви, которая была такая топорная, смотрящая только перед собой, что не смогла сразу и безусловно, принять «бессмертных законов», провозглашенных Французской Революцией в 1789 году, а, затем, подтвержденных общей декларацией прав человека ООН в 1948 году. Как сокрушенный Петр, уважаемый священник клянется, что этого уже никогда не произойдет, так как современные католики «взрослые» и понимают, как они ошиблись, а правы были другие. «Демократы» могут быть спокойны: они будут иметь в священниках своих сторонников — таких, как те, которые убеждены, что Евангелие не является чем‑то более, чем «первой, наиболее торжественной, декларацией прав человека», как буквально высказался по этому поводу один священник.
Я живу достаточно долго, что бы что‑нибудь могло меня удивить. Зрелого возраста я достиг тогда, когда марксизм торжествовал, и все верили, что рождение нового человека и новой истории произошло в 1917 г. в Санкт‑Петербурге. В те годы не было круглых столов, за которыми велись бы дебаты на тему мещанской «свободы», которая родилась с Французской революцией (или если это кому‑то больше нравится. Американской). Я прекрасно помню богословов похожих на того, с телевидения, — а вместе с ними и интеллектуалов — иронизирующих на тему «чисто формальных прав», «иллюзорной свободы» и этой «продаже ладана в пользу мещанских классов», чем является — по мнению Маркса — Декларация 1789 г. Сколько же «современных» католиков, к великому удовольствию правящих арбитров, размышляли на тему: разве предала бы Церковь человечество в решающей встрече с историей, если бы превратилась во что‑то вроде «Католической секции Международного коммунизма!» Каждый приход, каждая Епархия должны были превратиться в Совет!
Однако, направление ветра изменилось, а вместе с ним и интеллектуалы, и даже церковные. Итак, те же самые фамилии, те же самые лица и тот же решительный голос, требующий реорганизации Церкви, но на сей раз как «Католической Секции Международного масонского либерализма». На самом деле (документ я держу перед собой) перед провозглашением Французским Народным Собранием Декларации прав человека и гражданина, она уже была разработана в ложах и «дискуссионных группах», в которых — среди фартуков, лопат и треугольников — собиралось европейское мещанское «просвещение».
Еще до недавнего времени, когда Библия считалась манифестом общественной справедливости и «учебником пролетариата» (даже велось специальное обучение на тему «Новое толкование Евангелия с точки зрения диалектического материализма»), то сейчас Библия должна стать только учебником либерализма, учебником, вдохновляющим тех, которые, веруют в демократичное общество североевропейского типа.
Церковь должна принять уже не советскую модель, но образец парламента, избранного общим голосованием. Прежняя, по мнению некоторых богословов, по указанию Маркса и Энгельса, должна была быть основой новой всеобщей религии для служения справедливости. Сейчас, — по мнению их последователей, — новая религия способная объединить людей, должна быть религией прав человека, провозглашающей лозунг liberte, egalite, fraternite. И потому пророками слова больше не являются большевики, а якобинцы жирондисты, которых марксизм более века обижал, считая их паразитами, жирующими на мещанстве.
Есть преимущество моего возраста: коль скоро я раскрыл неуступчивость «пролетариата», не потрясет меня сильно и «либеральный» энтузиазм. Я слышал, как атаковали французских и американских инициаторов «формальной демократии» с 1700 года. Как же сегодня меня могла удивить их влюбленность в то, что еще вчера преследовали, или их отречение от 1917 г., чтобы «вновь открыть» 1789 год?
Я не являюсь (а жаль) картузом, но здесь в моем офисе имеется эмблема этого заслуженного ордена, который уже тысячу лет не менял своего устава: Cartusa numquam reformata, quia numquam deformata  (это можно передать, по их мнению, со смирением: «картузы никогда не были реформированы, так как никогда не были деформированы»). На их знамени мы читаем известный лозунг: «по латыни» «Крест существует, хотя мир меняется». Ясно, что не все призваны к такому постоянству — это является призванием элиты, которая «избрала лучшую часть, которая не отнимется у нее» (Лк.10,42). Все христиане должны осознавать, что мир «вращается». Какой же ясной кажется ирония тех, которые знают, что времена меняются, в то время как Евангелие неизменно и должно связываться с настоящим временем, несмотря на то, что это сложный синтез.
А так как сегодня частью нынешнего являются «права человека», которые захотели провозглашать масоны в XVIII веке и чиновники ООН в XX веке нужно задать несколько вопросов на эту тему:
Почему Церковь на протяжении такого длительного времени не имела к ним доверия?
Почему первая энциклика Pacem interris  от 1963 г., которая кажется, что принимает их — содержит ноту: «На самом деле не обошлось без того, чтобы не заметили, что некоторые главы той Декларации иногда возбуждают некоторые правильные возражения».
В следующих главах попробуем ответить на эти вопросы.

ПРАВА ЧЕЛОВЕКА 2

Итак, попробуем объяснить возникшую с некоторого времени проблему «прав человека», по мнению Декларации Прав человека и гражданина с 1789 года, а также Декларации Прав Человека, провозглашенной ООН в 1948 году.
В своем современном значении, слово «право» не существовало в классической латыни (ius  — обозначало что‑то другое), оно начало существовать относительно недавно. Некоторые считают, что оно произошло в XVI‑XVII в.в.
Раньше, исходя из религиозных предположений, говорилось более об обязанностях, на самом деле у основ всей иудейско‑христианской традиции стоит тоже «Декларация», которая действительно содержит в себе обязанности человека: речь идет о Декалоге, о праве, которое Бог дал Моисею.
Сам Иисус не говорит о правах, но напротив положительным героем Его Притчей является слуга, абсолютно верный своему хозяину. Одну из самых высших похвал получает сотник из Капернаума, который олицетворяет образ построенный на послушании, что обозначает исполнение обязанностей, а не требование прав: «…Ибо я подвластный человек, но, имея у себя в подчинении воинов, говорю одному: „пойди“, — и идет; и другому: „приди“ — и приходит; и слуге моему: „сделай то“, — и делает. Услышав сие Иисус удивился…» (Мф.8,9‑10).
Кажется, совсем не нужно напоминать еще послание св. Павла к Римлянам: «Всякая душа да будет покорна высшим властям, ибо нет власти не от Бога; существующие же власти от Бога установлены. Посему, противящийся власти, противится Божию установлению. А противящиеся сами навлекут на себя осуждение». (Рим. 13,1‑2). По мнению Павла, на самом деле, согласно порядку, представленному в Библии, жена имеет обязанности перед мужем, раб перед Господином, верующий перед Церковью, молодой перед старым. Все имеют обязанности один перед другим, и все — перед Богом.
Но я не использовал ни одного из этих прав. «И написал это не для того, чтобы так было для меня. Ибо для меня лучше умереть, нежели чтобы кто уничтожил похвалу мою» — так пишет св. Павел в 1 Послании Коринфянам (1Кор.9,15), из его слов следует, что если кто‑то может использовать какое‑то «право» и не воспользуется им, то это может послужить поводом для «гордости».
В 1910 году св. Пий X, стремясь укрепить католическое учение, написал письмо французским епископам: «Ревностно учите как сильных, так и слабых обязанностям, какие они должны выполнить. Общественные проблемы будут близки к решению, если одни и другие станут менее требующими, в использовании своих прав, а более скрупулезно начнут выполнять свои обязанности». В похожей ситуации как христианин нашелся Александр Солженицын, который в своем обращении, зачитанном в Гарварде в 1978 году, ввел в сомнение свое прежнее доверие к западной интеллигенции, умоляя всех людей, чтобы они «не пользовались принадлежащими им правами» и призвал их к «добровольно принятому самоограничению». И потом он продолжил следующим образом: «Для Запада пришло время, чтобы начать признавать более обязанности, чем права». И еще: «Не вижу другого спасения для человечества, как только через самоограничение прав каждой личности и каждого народа». Воспитанный в христианской традиции, Солженицын умолял «мир, который думает только о своих правах», чтобы он «вновь открыл духа пожертвования и чести служения другим».
Все учителя духовной жизни — и этого невозможно скрыть — говорят нам: «non serviam », что означает «не буду служить» (в связи с чем «не хочу знать своих обязанностей, а только требую свои права»), является криком сатаны, который сопротивляется Богу.
Сознание этого было таким глубоким среди верующих, что отец Грегор, хотя сначала был верным революционером и голосовал за Декларацию Прав, попросил народное собрание, кстати, напрасно, о параллельной разработке Декларации Обязанностей. Даже Джузеппе Мазини, как будто борющийся с Церковью, назвал свой «катехизис» по‑итальянски I doveri dell' uomo. По его мнению, не может существовать ни свобода, ни организованная и прочная общественная жизнь, без прежнего выполнения обязанностей из‑за чего только (как следствие) истекают права.
Однако, с другой стороны, чтобы представить полное христианское учение, нельзя забывать (наоборот, нужно все время это иметь в виду), что права человека должны быть хорошо сформулированы: каждый человек — не зависимо от его пола, расы, общественного положения — имеет какие‑то фундаментальные права. Нужно осознать, что мы являемся детьми Божьими, созданными и искупленными Им, благодаря Его бескорыстной любви. Не обыкновенным является также право называть Бога не только «Отцом», но даже Авва — «Папочкой». Это в корне меняет все. Как мы уже обратили внимание, речь идет о праве человека, которое надо уважать, так как все люди являются детьми Бога, моими братьями и это важнее, чем требование собственных прав.
Или, как это сказал великий представитель католической науки Этьен Жильсон: «Для христиан более важными являются права человека, чем для неверующих, так как эти последние, усматривают их фундамент только в человеке, который имеет короткую память, а христианин строит их на фундаменте прав божественного происхождения, который не позволяет, чтобы о них забывали».
Мы много уже поведали (и еще многое можем добавить) для объяснения, почему Церковь приняла то, а не другое мнение о Декларации 1789 года. Например, так легко осуждается «близорукая» и «закрытая» деятельность Магистерии  Церкви перед взрывом новых форм общественных организаций, говорится о скандале цензуры, и при этом забывается о Библии (мы напоминали об этом, приводя цитату св. Павла насчет власти).
По мнению Клеменсо, "Французская революция является цельным блоком: или ее полностью принимают, или полностью отвергают. Библия тоже является «цельным блоком», и все время это нужно иметь в виду. В связи с революционным переворотом конца XVIII в., нужно было противопоставить впервые в истории христианства, а может и всего человечества — все это касается христианской религии — тезис, провозглашающий, что всякая справедливая власть исходит не от Бога, но от народа, и имеет источник в его воле, выраженной в выборах большинством. Нужно было принять безоговорочное равенство всех людей (а это фундаментальный принцип Библии) и практическое равенство общественных прав, что не было приемлемым из‑за полной «иерархической» точки зрения (а точнее «органичной»), какую представляет собой христианство. Павел, провозглашая Великое Послание, по мнению которого уже нет «ни мужчины, ни женщины, ни еврея, ни грека, ни раба, ни свободного», также учил, приравнивая детей Отца к одному телу, в котором каждый член имеет свою функцию, что одни члены подчиняются другим, а все — Христу.
Эта проблема бьюа (и может, продолжает существовать до сих пор), более обширной, чем в это хотели бы верить некоторые католики. Церковь не является собственником, но сторожем и слугою Послания, которое все время должна иметь перед собой, чтобы могла исполнять свою роль. И именно это Послание, казалось нашим братьям в вере, противоположным тому, что «мир» (или хотя бы некоторые интеллектуалы) начал провозглашать. Были тоже и другие современные возражения, которые может быть, существует до сих пор, хотя многие могут и не осознавать их. Этой темой мы займемся в следующей главе.

ПРАВА ЧЕЛОВЕКА 3

К основным проблемам (о которых мы говорили), связанным с обеими Декларациями 1789 и 1948 г., добавились другие и очередные еще возникнут во время анализа текстов.
Текст с 1789 года говорит: «народное собрание признает и заявляет в присутствии и под вдохновением „Самого Высочайшего Бытия“ следующие права человека и гражданина: „Люди рождаются и живут свободными и равными в своих правах“.
Это «Высочайшее Бытие» (Бог без лица, не достижимый в небесах просвещенного деизма, «Великий Часовщик» Вольтера, «Великий Архитектор Вселенной» масонов) можно рассматривать только в отношении с религией. Однако, это соответствие является только ритуальным к Чему‑то (более чем Кому‑то), что существует выше облаков и не имеет ничего общего с тем, что люди провозглашают независимым образом, опираясь на свободные «общественные» отношения, которые для Руссо являлись единственной основой человеческих отношений.
Вторая вещь — это Билль о правах, это «свидетельство прав», провозглашенное 200 лет тому назад, а именно в 1776 году, американскими конституционалистами. Конституция Соединенных Штатов гласит: «все люди были сотворены равными и имеют какие‑то подаренные Творцом несбыточные права». Несмотря на то, что происхождение Соединенных Штатов в действительности масонское (все основатели, такие как Франклин, Вашингтон открыто принадлежали масонским ложам, и решительное большинство президентов принадлежало и принадлежит к ним) американский документ основ прав человека не признает воли народа, но намерение Бога Создателя. Это не случайно, что ни американское провозглашение независимости, ни конституция не спровоцировали волнений католической среды. Все время подчеркивался патриотизм католиков из США.
Иное отношение Рима к Французской Декларации возникает там, где для американцев тем, что делает людей свободными и равными является Бог, а для французов — люди рождаются свободными и равными, так как это является требованием ума, и к тому же люди сами этого желают и провозглашают себя братьями, но без Отца.
Парадокс еще более очевиден в Декларации ООН: в ней, чтобы достичь консенсуса (но, несмотря на это, мусульманские страны не хотели к этому присоединиться, т.к. Коран считает женщин и рабов несвободными), исключены все нюансы, относительно неопределенного «Высочайшего Бытия». Этот текст ООН говорит в своем первом пункте: «Все люди рождаются равными относительно свободы и относительно прав. Имеют разум и сознание и должны общаться между собой в духе братства».
И здесь мы касаемся обязанности братства без общего Отцовства. Здесь не говорится, на что опирается эта обязанность и не объясняется, зачем ее надо уважать. Это драма всей «светской» нравственности: зачем избирать добро вместо зла? И этот вопрос остается без ответа.
На самом деле Декларац ия ООН представлена в истории очень часто изнасилованным и высмеянным международным документом, так как даже те правительства, которые торжественно голосовали за него и, которые приняли его, одновременно попирают права человека, заседая в собрании ООН в Нью‑Йорке. Достаточно посмотреть на годовые отчеты Amnesty International: эта информация, вызывающая тревогу, свидетельствует о способности к «нравственным компромиссам» и о том, что Декларация о свободе, равенстве, братстве мотивируется только «умом» и не происходит от Того, чье право выше человека.
Церковь, не имеющая доверия к секуляризации, предвидела такие итоги. До провозглашения Декларации ООН в I'Osservatore Romano  (15.08.1948 г.), она опубликовала официальное коммюнике, о котором сегодня никто не помнит, изданное Пием XII, которому никто не пытался противоречить. В этом же сообщении, между прочим, читаем: «Итак, это не Бог, но человек благовествует людям, что они свободные и равные, наделены сознанием и интеллигентностью, и должны иметь братские отношения, Это те же самые люди, которые украшают себя одеждами привилегий, которых каждое мгновение, если будет такая необходимость, могут быть лишены». Это линия традиционной критики. Как мы напоминали, ее сформулировал уже в 1939 году Этьен Жильсон.
Не принимая всерьез той Декларации, так как ее главным эффектом, казалось больше лицемерие, чем братство среди людей, Папа Пацелли  никогда, на протяжении 10 летнего своего Понтификата, не цитировал этого документа. А когда Иоанн XXIII в 1963 году опубликовал Pacem in terris , цитировал этот текст, обращая внимание только (как помним) на то, что «некоторые главы этой Декларации возбуждают кое‑где истинные возражения». Когда спросили об этом Папу Ронкали, он сказал об этом «открыто» и «без сомнения», что основной причиной являлся «недостаток онтологического фундамента»: дело в том, что права человека основаны только на слабой и зыбкой почве доброй воли человека.
Мы знаем, с какой энергией и силой в настоящее время эти «права» провозглашает Иоанн Павел П. Хотя — как он открыто сказал, по случаю 40‑летия существования ООН, нельзя принимать их без критики.
Рассмотрим только два примера, первым пусть будет письмо от 10.12.1980 г., обращенное к бразильским епископам: «Права человека являются важными там, где уважается Божье право. Если хочется придти к компромиссу, забывая о последнем, вытесняя его на край, то компромисс станет иллюзорным, недостаточным и непрочным». Другим примером пусть будет речь из Мюнхена от 3 мая 1987 года: «Сегодня много говорится о праве человека, однако, не говорится о праве Божьем». И добавил: «Оба эти права прочно связаны между собой. Там, где не принимается Бог и Его право, человек не в состоянии справиться с тем, чтобы были приняты права человека. Нужно отдать Богу то, что Божье, и только таким образом можно будет дать человеку, что человеческое». Продолжая это размышление, Иоанн Павел II, в связи с беатификацией одного иезуита, жертвы фашизма сказал: "В действительности, мы испытали в поведении руководства народного социализма, что без Бога не существуют действительные права для человека, это оно отбросило Бога и преследовало Его слуг. По той же причине «относились к человеку нечеловеческими методами».
Однако, в связи с фашизмом, нужно сказать, без всякой попытки оправдания гитлеровского геноцида, что в этом случае сама ООН, которая пропагандировала Декларацию в 1948 году и которая сегодня празднует 200 годовщину 1789 года, забывала об 11 пункте из первой Декларации и о 8‑м — из другой. В тексте ООН читаем: «Никто не будет наказан за действия или промахи, которые во время их совершения не являлись преступлением, согласно мнению народного и международного права». Лучшие юристы со всего мира, абсолютно независимые, обратили внимание на то, что в свете полного запрета действия права в прошлом, судебный процесс против немецких руководителей (начиная от процесса в Нюрнберге) и побежденной Японии, извращают упомянутую Декларацию. На самом деле после окончания войны — именно имея в виду, эти судебные процессы — были определены равные законодательные нормы (до того времени неизвестные) о «преступлениях» против человечества и о «преступлении» против мира, за пресечение которых — еще когда такие законы не существовали — упоминаемые руководители, были приговорены к смерти, или на пожизненное заключение. Чтобы все было ясно: с нравственной точки зрения эти люди были достойны такого приговора. Однако, в плоскости закона, это совсем не так (не надо забывать, что право было извращено, судьи — представители победителей — стали сторонниками победителей и, тем самым, не являлись независимыми чиновниками). Это еще один пример, который Иоанн Павел II, как и его предшественники, напоминает: уповая только на человека, все «права человека» остаются только в силе человека и будут безнаказанно подвергаться насилию и исключениям, в зависимости от политической обстановки.

ПРАВА ЧЕЛОВЕКА 4

Мы имеем голову, сказал Паскаль, чтобы «искать» причины полученных результатов. Поэтому мы не можем спокойно смотреть на то, что происходит, но должны задать себе вопрос, касающийся причин, так часто не совсем очевидных. Это обязательство четкости, — добавляет этот великий человек, — особенно, касается это христиан, которым сказано: «Вы соль земли… Вы свет мира» (Мф. 5, 13‑14).
Нужно ясно видеть, что «основание» многих «событий», которые произошли как в Церкви, так и вне ее скрываются в немногих, но решительных словах: Декларация прав человека 1789 года говорит в третьей статье: «Начало всякой власти происходит от людей. Никакая плоть, никакая личность не может властвовать, если не исходит от народа». А в статье 6: «Право является выражением общей воли».
Общая Декларация Прав человека объединенных народов 1948 г. четко констатирует в статье 21: «Воля народа является основой общественной власти. Так же воля выражается в честных выборах, которые должны происходить через некоторое время и одинаково охватывать всех в тайном голосовании».
Как мы уже могли заметить в предыдущих главах, эти две Декларации являются почти библией новой религии — религии человека, которую все обязаны, или хотя бы должны, принимать. Это должно было быть основой для верующих и неверующих, ведущей к построению нового и лучшего общества.
Однако, до сих пор, мы не говорили — за исключением небольших упоминаний об этой теме — об основной причине, которая привела к тому, что христианская мысль (и, прежде всего, католическая), долго не хотела принять без возражения, как Декларацию времен Французской Революции, так и провозглашенную ООН. Как мы знаем, они провозглашают, что всякая власть, которая не исходит от народа посредством голосования, является незаконной. Цитированные статьи (которые становятся как будто осью, обсуждаемых текстов и основой определения современных «Прав человека») в своем фундаментальном высказывании отбрасывают какую‑либо власть, которая не была избрана на пути решительных всеобщих циклических выборов. Итак, нужно сопротивляться всему, что в свете этого, не является демократическим.
Но, однако, в любом человеческом обществе, в каждой эпохе, и в каждом государстве существует «естественная» власть, которая не исходит от выборов: например, семья, в которой родители не были избраны детьми, но однако, держат над ними обоснованную власть. Школа, в которой учитель имеет власть, не исходящую от учеников, даже само отечество не является плодом свободных выборов, но «предназначением» (кто‑то родился здесь, а не там). Поэтому, даже самая, наиболее современная конституция признает ту власть, которая настолько сильная, что защищая ее можно даже пожертвовать жизнью. К сожалению, начиная с 1789 года, а с 1948 г. еще с большей силой, логика «демократизации» всего и за любую цену вторглась и в те области, возмущая поведение против авторитета семьи, школы, отечества и т.д., которые не имеют в своей основе происхождения общего голосования.
К «недемократическим» учреждениям, прежде всего, принадлежала и принадлежит Церковь со своей фундаментальной основой, согласно которой власть не идет от низов, что означает не происходит от «избирающей массы», но сверху, что означает, Божье происхождение, объявленное в Теле и в Слове, которым является Христос. Дошло даже до того, что спустя лишь год после провозглашения «прав человека», Революция на основе Гражданской Конституции Духовенства 1790 года реорганизовала Церковь, следуя единым юридическим и демократическим принципам. Она добивалась ликвидации орденов (считавшихся противоречащими правам человека), выборов настоятелей и епископов только голосованием, и таким образом не из среды католиков, а даже атеистов. А когда французские войска заняли Рим, они сразу ликвидировали Папство, которое было «самовольной властью, так как не была установлена через общие выборы».
Очевидно, что ни одна религия не является «демократической» (не голосуется за то, существует ли Бог или нет; и за то, какие должны быть обязанности и права, так как, следуя вере, Он возлагает это на людей). Еще менее «демократичным» является христианство, согласно которому человек был создан способом, не подлежащим дискуссии, по воле Божьей. Сам Бог потом избрал один народ, чтобы предоставить ему права, независящие от выборов и голосования, которые являлись бы не «Декларацией Прав», но «Декларацией Обязанностей Человека» — это, несомненно, Декалог. Иисус не был избран народом, но наоборот, «мир через Него начал быть и мир Его не познал, пришел к своим, и свои Его не приняли.» (ср. Ин. 1,10‑11). Пилат предложил Его представителям народа и вождям, представлявшим что‑то вроде демократического референдума. Результат не был успешным для подсудимого; большинство решило освободить Варавву. Иисус, подверженный свободным выборам, «провалил экзамен, как „Мессия“», даже среди своих учеников, которые так сильно противились Его замыслам, что Петр, выражая свое мнение от имени всех, был подвергнут строгим упрекам, потому что думал «не о том, что Божье, а о том, что человеческое» (Мф. 16,23). Христианской «конституцией» является «Нагорная проповедь», в которой никто не спрашивает воли народа, но наоборот она вводит в замешательство, вообще предлагая убедительные принципы, в одностороннем порядке.
Структура Церкви тоже недемократическая, так как не зависит от избирателей, но опирается на Апостолов, которым сказано: «Не вы Меня избрали, но Я избрал вас» (Ин.15,16). Именно это идет вопреки принципам выборов власти провозглашенных во всех современных декларациях прав человека. Те же, одобряющие без соответствующей сдержанности и возражений, перенесенные в Церковь, создавали эти самые принципы, каким были подвержены революционеры. Не трудно увидеть сходство с ними. Хотя бы у некоторых богословов, добивающихся «демократизации» Церкви, у которой не только власть (начиная от Папы), должна была быть избранной «народом Божьим», но и догмы, не терпящие определения, происходящего из юридического менталитета. Догмы, которые должны уступить место свободному решению, а нравственные основы должны были быть подвержены периодическим референдумам. Нужно осознать, что согласие католиков с таким способом мышления отдалило бы их от структуры веры, которую, — несмотря ни на что, — хотели бы сохранить.
Нужна четкость и логика ума: везде существует (это еще раз нужно подчеркнуть) связь между причиной и следствием, о чем часто забывается, особенно если слишком быстро хочется попасть в объятия всего, что противоположно.

СПРАВЕДЛИВОСТЬ В ПРОШЛОМ

Мы много времени посвящаем актуальной справедливости в настоящем здесь и сейчас. Значительно меньше занимаемся справедливостью в прошлом и будущем.
Справедливость перед будущим означает уважение прав тех, которые будут после нас. Ответственность за их место в мире, который не был бы отравленным и пораженным, и который сохранил хотя бы некоторые из своих даров красоты и плодовитости.
Существует тоже какая‑то справедливость перед прошлым, перед теми, которые жили до нас: справедливость, которую даже верующие не исполняют до конца.
Например, многие католики, и даже некоторые епископы перед 200 годовщиной Французской Революции соблюдали скромное молчание относительно 3000 убитых священников, многих изнасилованных монахинь и сотен крестьян, четвертованных в тех провинциях, которые подняли восстание, так как не хотели предать свою религию.
Дело не только в этих ужасах из Вандеи, о которых историки говорят как о систематическом истреблении, первом массовом человекоубийстве в современные времена, совершенными крестьянами — якобинцами, верными своей вере, с намерением привести к «последнему решению», похожему на те, совершенные нацистами, в отношении евреев. Везде происходила резня и преследование верных, сначала во Франции, потом в других странах, в которые пришла революция, даже в Италии. Однако, если действия в Вандеи были самые страшные, то прежде всего потому, что она была территорией учения одного из святых, очень уважаемого Иоанном Павлом II, и папа похоже задумывает провозгласить его доктором Церкви, — Людовика Марии Гриньона де Монтфорта.
По общему мнению, в западной Франции против Якобинского Парижа взбунтовались аристократы и духовенство, так как хотели сохранить свои привилегии. С некоторого времени это мнение остается мистификацией. До сих пор, однако, это изучают в школах, вопреки очевидным документам, убедительно доказывающим, что восстание было вдохновлено народом, который в большинстве случаев упрекал духовенство и аристократию в нерешительности (многие из них убежали за границу, вместо того, чтобы взять на себя ответственность). Это было народное восстание, а не «политическое», хотя (как все, что человеческое) противоречивое. Были допущены ошибки, даже не «общественные», но глубоко религиозные, противоположные попыткам дехристинизации, которую вводило хищное меньшинство из столицы.
Ни одна из современных идеологий не имела поддержки в народе. Марксизм никогда бы не пришел к власти благодаря свободным выборам, а там где, добившись власти, он упал, никто не пошевелил пальцем в его защиту. А чтобы покончить с фашизмом было достаточно 25 июля 1943 года огласить по радио и развесить плакаты на перекрестках улиц, и вместе с падением Берлина исчез нацизм. Однако, с другой стороны, когда Муссолини и Гитлер покончили с либерализмом (несмотря на их красноречивые обещания, о чем нельзя забыть), народ тоже не встал на его защиту. И чтобы оставаться с Французской революцией, народ без ропота согласился на наполеоновский авторитаризм, который подавил «бессмертные» принципы с 1789 года.
Поэтому массовые восстания в защиту христианства на Западе Франции (а позже в Италии, Тироле и Испании, на которую напал Наполеон) было своего рода событием, удивляющим историков. Нельзя забывать, как это слишком долго продолжалось из‑за конформизма перед теми, которые боятся находиться в кругу людей, считаемых историей «блуждающими». Тем более , что сегодня все больше честных людей, даже светских, кажется уверены, что такое мнение было ошибочным.

ВАНДЕЯ

Существует уже книга, которая замутила воду — это бескомпромиссная работа молодого историка, спровоцировавшая гнев французской интеллигенции, празднующей в 1998 году, под бурным покровительством Франсуа Миттерана 200 годовщину «величия» и «славы» великой революции. Говорим о L е genocide franko‑francais: la Vendee vengee  Рейнальда Сихера книге, которая в Италии издана Edizioni Effedieffe  под заглавием Il genocidio vandeano .
Эти полные ужаса страницы нашли свой отклик в наших публикациях, хотя «официальные» издательства, не имеющие никогда сомнения, чтобы издавать буквально все, особенно те французские, издающие слишком поучительное, и неприличное, не были заинтересованы этой публикацией. Издало ее маленькое новое издательство, которое — r аrа avis!  — не только не скрывает своего католического ориентира, но подчеркивает, что именно этот ориентир является основным бескомпромиссным фундаментом его деятельности.
В связи с тем, что его издательская программа дает привилегии новым работам, собственным или переводам, даже, если они были отброшены господствующей идеологией в других издательствах, и даже в тех, которые были «католическими» или как утверждают, что являются такими. Оно также заинтересовано работами христианской мысли XIX‑XX в.в., сегодня недоступными не только по коммерческим причинам, но тоже из‑за нехватки «симпатии» к ним со стороны культуры, которая представляется как „плюралистическая", будучи сторонником „терпения", хотя на самом деле является жестокой идеологической цензурой. Это новое издательство в начале своей деятельности — еще до издания книги о Вандеи — опубликовало контрреволюционный очерк. Он является возмущающим мир памфлетом: Pourquoi nous ne celebrerons pas  1789, написанным Жаном Думонте. В нем находятся особые иллюстрации той эпохи, о которой автор на немногочисленных страницах изо всех сил представляет необычную информацию на тему «фальшивых мифов о Французской Революции», как говорит об этом заглавие итальянского перевода. Работа издана малым форматом и дешево, и является синтезом, который искал многих читателей, чтобы объяснить свои идеи (исходя из католической перспективы) этой революции, последствия которой ощущаются до сих пор.
Давайте вернемся к книге Сехера Le genocide franko‑francais, которая, несмотря на реализованный обструкционизм «политического похмелья» конформизма, привела Францию в глубокое замешательство.
Рейнальд Сехер, молодой автор (родился в 1955 г.), родом из Вандеи, стал искать документы, считавшиеся потерянными. На самом деле публичные архивы были очень тщательно очищены, в надежде скрыть все доказательства резни, происшедшей в Вандее революционными войсками, посланными из Парижа.
Однако, как известно, история имеет свои ловушки. Сехер открыл, что многие материалы сохранились, так как они были спрятаны частными лицами. Более того, он нашел потрясающие официальные документы, касающиеся уничтожения имущества крестьянской и католической Вандеи, которая подняла оружие против безбожных якобинцев.
Карты, подготовленные геометрами тех времен, посланных властью, являются доказательством невообразимой трагедии: десять тысяч из пятидесяти тысяч домов, что составляет 20% строений Вандеи, были вообще уничтожены по тщательно разработанному плану во время яростного натиска властвующих якобинцев, которые действовали в духе своего страшного лозунга: «Свобода, равенство, братство, или смерть». Был вырезан также весь скот, разорены полностью возделанные поля.
Все это произошло согласно истребляющей программе, разработанной в Париже и реализованной чиновниками революции: надо было довести до голодной смерти тех, которые успели спрятаться и остаться в живых. Генерал Каррер, ответственный за операцию, обращался к своим солдатам таким образом: «Пусть нам не говорят о гуманизме для этих животных из Вандеи: все они будут истреблены, и нельзя оставлять в живых ни одного повстанца».
После великой баталии, во время которой ликвидировали мужественных, но плохо вооруженных крестьян «католической» армии, борющихся под знаменем Пресвятого Сердца, на котором был крест и надпись Dieu et le Roy  генерал якобинцев Вестерман написал в Париж торжественным тоном в Комиссию Общественного Здоровья, почитающую богиню Ума, богиню Свободы и богиню Человечества: «Граждане республиканцы, Вандея уже не существует! Благодаря нашей свободной сабле она умерла вместе со своими женщинами и детьми. Я уже прекратил хоронить весь город в лесах и болотах Савенай. Используя данные мне привилегии, детей растоптал конями, вырезал женщин, чтобы не продолжали плодить бандитов. Я не жалел ни одного заключенного. Я уничтожил всех».
Из Парижа ответили, одобряя стремительность в «очищении свободной земли от этой злой расы».
Слово «человекоубийство», использованное Сехером по отношению к Вандее, развязало полемику, так как его посчитали преувеличенным. Однако, в книге представлены несомненные доказательства, свидетельствующие о том, что его этимологическое значение, как «уничтожение народа» является вполне адекватным. Именно этого хотели «друзья человечества» из Парижа. Приказ касался, прежде всего, женщин как «репродуктивного источника» расы, которая должна умереть, так как не приняла Декларации прав человека.
Систематическое уничтожение домов, возделанных полей тоже имело свою цель: довести до того, чтобы те, кто выживут, умерли от нищеты и голода.
Сколько людей потеряло жизнь? Сехер впервые приводит точные цифры: на протяжении 18 месяцев, на территории 10 тысяч квадратных километров уничтожено 120 тысяч человек, что обозначает 15% целого народа. Если этот процент сравнить с современным населением Франции, число убитых составило бы 8 млн. человек. Неплохо было бы подчеркнуть, что в более кровавой из современных войн — 1914‑18 г.г. потеряло жизнь немногим более 1 млн. французов.
Итак, это человекоубийство, итак, это геноцид. Сехер добавляет, что этими самыми методами пользовались нацисты. Все то, что в практике использовали СС, прежде уже было использовано «демократами», посланными из Парижа: из выделанной кожи жителей Вандеи производилась обувь для чиновников (из нежной кожи женщин производились перчатки). Были сварены сотни трупов, чтобы получить из них жир и мыло (здесь «обогнали» даже самого Гитлера: во время Нюрнбергского процесса доказано — это подтверждает даже еврейская организация — что производство мыла из трупов заключенных в концентрационных лагерях было «черной легендой» не соответствующей действительности). В Вандее впервые было использовано химическое оружие, использовались отравляющие газы и отравляли воду. Газовой камерой тех времен служили корабли, загруженные крестьянами и священниками, выведенные на середину реки и потопленные.
Все это, известное сегодня, может привести к боли, однако во имя поисков скрытой и затертой истины, нужно рискнуть и прочитать эту книгу.

МЕСТЬ

Говорится, что христианство является полнотой нынешней жизни, имеющей последствия в будущем и точно сохраняющее свои корни из прошлого. Кажется, что сегодня нам не хватает этого последнего аспекта: мы потеряли историческую память вследствие того, что наши предки ее не знали; согласно этому существует причина, чтобы не запоминать, а именно сомневаться — являемся ли мы наследниками прошлого, полного бесчинств и великих предательств Евангелия.
Тем временем нужно действовать во имя истины и уважения, чего мы все сегодня ищем. На самом деле клевета на прошлое — это недостаток почитания к борющейся Церкви, как если бы в ее состав входили одни только коварные и грубые лицемеры, не в состоянии понять то, что мы понимаем сегодня и которые привели нас к предательству веры. Разве не слишком много здесь почитания «чужих», и слишком мало почитания наших отцов, которые сделали то, что им было предназначено, (как и мы сегодня это делаем). И остались в истории, так, что Иоанн XXIII, открывая Собор, определил как «просвещенный» и таким образом подводит итоги прошлого еще до того, когда отцы Собора успеют заложить основы будущего?
Для примера, начнем с одного события: речь о смерти в Берлине Рудольфа Хесса, одного из вождей нацистов, который по неизвестным до сих пор причинам убежал с начала войны в Англию и сразу был арестован. Так, дезорганизованный трибунал, как тот в Нюрнберге приговорил его к пожизненному заключению. Осудили его на основе закона, действующего вспять, судьями из сталинского Советского Союза, верного союзника Гитлера (пока тот их не предал); Соединенных Штатов, ответственных за Хиросиму и Нагасаки, и преступления против культуры (например, уничтожение Монте Касино); из Великобритании, виновной в смерти 250 тысяч беззащитных убитых в Дрездене; из Франции — фальшивой победительницы, которая через 4 года существования Vichy , характеризовалась направленной антиеврейской политикой, а потом на протяжении нескольких месяцев войны осрамилась из‑за своих колониальных войск, а в конечном итоге уже после освобождения осуществила более 100 тысяч прямых и несправедливых экзекуций.
Этот приговор пожизненного заключения Хесса, который закончился вместе с его смертью в Берлине — Спандау, открыл бесконечную дискуссию в отношении победителей и побежденных. Наблюдая немного за этой полемикой, я задумался, что происходило с Церковью в те периоды, когда ее непримиримый враг, был повергнут. Возможно, что ни один деспот так сильно не преследовал Церковь, как Бонапарт, который методом сильной обсессии  хотел ее уничтожить, а когда этого не смог добиться, пытался из нее сделать чудовище, инструментом regni. Пий VI, лишенный всего своего имущества, умер в заключении в 1799 году во Франции, и тогда казалось, что выбор последователя будет невозможен. («Пий VI и последний!» — кричал каналья). Пий VII, избранный после бурных дебатов кардиналов, которые смогли собраться в Венеции, большую часть своего Понтификата прожил в тюрьме. Его путь был насыщен угрозами, одиночеством, мошенничеством до такой степени, что он был вынужден быть свидетелем уничтожения Церкви. Были использованы различные средства насилия и унижения, которым пришел конец только со смертью тирана.
Время возмездия пришло в конце мая 1814 года, когда Папа вернулся в Рим, что народ посчитал своей великой победой. В замке Святого Ангела он встретил 900 заключенных французов и местных коллаборационистов. Несмотря на протест римлян, — которые пережили унижение, наглость и грабительства (архивы были вывезены в Париж), вербовку молодежи в Армию и высокие налоги — он сразу освободил 600 заключенных французов, а спустя некоторое время и остальных, объявив амнистию. Он встретился со многими протестами, его подозревали даже в попытке вернуть трон Франции, так как он принимал у себя мать Наполеона, от которой отказалась дочь, великая княгиня Таскании, которая хотела таким образом угодить победителям. Вокруг мадам Мерл  объединились в единственном городе — Риме, все родственники побежденного императора.
Префект Наполеона, который был заключен Папой в тюрьму в Савоне, получил отцовское письмо Пия VII, прощающее его вину. Тот же Папа, действительно «на удивление» для мира (европейские дипломаты приняли это как скандал), переслал послание князю Регента Великобритании, чтобы он освободил заключенного на острове св. Елены Наполеона или хотя бы согласился принять изгнанника в Англии. Папа писал: «Так как он уже не может быть ни для кого опасным, пусть хотя бы не будет для нас угрызением совести». А когда ему напомнили, с какой яростью Наполеон атаковал Церковь и его лично, старый Бенедикт постарался открыть также положительные стороны: «Мы должны совершить усилие, чтобы понять и простить». Наконец, когда ему сказали, что больной заключенный желает исповедника, Папа избрал ему священника с Корсики, так как тот лучше других мог понять изгнанника. Вместе с его матерью и братьями Папа плакал, когда в Рим пришла весть о его смерти. Все это происходило тогда, когда еще были открыты раны Церкви из‑за репрессий, а сама Церковь расплачивалась за уничтожение, последствия которого продолжались еще не менее одного столетия, а по мнению некоторых историков, видны еще и по сей день.
Разве возвращение к нашему прошлому все время должно быть таким трудным и опасным — как этого хотел бы некий вульгаризм, распространенный в газетах и школьных учебниках, зараженных неким удивительным католическим мазохизмом? Иногда да, однако, не всегда. Разве мы должны слушать одного из тех богословов, которые имели такое большое влияние на события Второго Ватиканского Собора, святого знака для современного католицизма и которые хотят перепрыгнуть 16 веков enjamber seize siecles, стереть их, чтобы вернуться к Церкви времен Константина: единственной — по их мнению — евангельской и приспособленной к нуждам общества? Это не только невозможно, но такое предложение свидетельствует о незнании истории, отраженной в кривом зеркале, которая на самом деле существовала, достаточно прислушаться к посланиям св. Павла первым католическим хроникам, чтобы осознать, что добро все время идет в паре со злом. Самым лучший метод погубить дерево — это обрезать его корни. Давайте осознаем это.

ЦАРЕУБИЙЦЫ

В ночь с 16 на 17 мая 1793 года Народное Собрание голосует за жизнь или смерть Людовика XVI. Голосующих (именно не тайным голосованием) 721 человек. Среди них 361 говорит «Да» гильотине, а 360 — «Нет». Один единственный голос решил о конце монархии и короля.
Это хорошо характеризует атмосферу, в которой происходила дискуссия и голосование, похожая на ту, какую имела декларация якобинца Легендре, который сказал, что он решил «повесить свинью», а потом ее части послать в каждую область, как предупреждение врагам революции. Дантон напоминает Собранию: «Мы не хотим судить короля. Мы хотим его убить». А Робеспьер говорит: «Господа, вы не судьи, нам не нужно никакого судебного процесса. Отсечение головы короля — единственный способ исцеления общества». Отец Грегор епископ, «лидер дворянской Церкви, который дал клятву верности новому режиму гремел: „Короли в духовном смысле являются тем же самым, что гангрена в материальном смысле“.
Иногда историки бывают немного нетактичными. Кто‑то, однако, попытался поближе присмотреться к тому, что произошло с 361 человеком, голосовавшим за гильотину для «гражданина Луиса Капета». 74 из них умерли жестокой смертью — через отсечение головы. А о революции известно, что она пожирает своих собственных детей. Многие умерли по другим причинам, но те которые остались в живых, а их было 121, — пытались найти хорошие посты в империи Наполеона и получили их. Они с гордостью называли себя «человекоубийцами». В смертном приговоре Людовика XVI усматривали (это их слова) конец всех привилегий, Божьих прав, неравенства и власти, которые не происходили от народа. Итак, они убили короля, может быть, немного глупого, но добродушного, а спустя несколько лет начали служить кровожадному императору, который требовал, чтобы быть коронованным Папой (чего до сих пор не делал ни один властвующий), и пытался вернуть пышность Roi Soleil.
Всего этого нельзя забывать. Это все не удивляет тех, кто хотя бы немного знает натуру людей и, прежде всего, самого себя.

ВАНДАЛИЗМ

Вандализм — это „Тенденция к разорению и уничтожению всего из глупой злости, особенно, если это все что‑то прекрасное и полезное". Так этот термин определен в словаре Цингарелли, который не упоминает о происхождении этого слова и едва ограничивается наименованием варварских племен, которые в 455 году напали на Рим.
„Вандалос" — это старинное название немецких земель. Однако, слово „вандализм" мы находим только в 1794 году в произведении Генри‑Баптиста Грегора, священника, который с начала и до конца был за Французскую Революцию. Он был одним из подвижников гражданской конституции духовенства, которая явилась причиной смерти или изгнания тысячи братьев, которые не хотели ей присягать (так называемых «стойких»). Пожелал стать избранным епископом «демократическим и конституционным» Blois . Был одним из непримиримых сторонников смерти Людовика XVI («Короли — сказал — в духовном смысле являются тем же самым, что гангрена в материальном смысле»). Умер спустя много лет, а именно в 1831 году, считая себя католиком, сопротивляющимся примирению с Римом. И именно его гроб, по случаю торжества в 1989 году президент Миттеран, перенес в Пантеон как одного из славных сынов Франции.
История учит нас, что все время находятся «капелланы» какой‑то великой личности или общественно‑политического движения, которые добиваются власти или другими методами достигают престижа. Возвратимся, однако, к нашему веку, когда существовали священники, которые с целью добиться хороших отношений в мещанской среде, перед Великой Войной предлагали какую‑то религиозную «современность», как согласие с политическим либерализмом. Потом пришла очередь на священников‑фашистов, которые принимали участие в Параде перед Муссолини, поднимая руку приветствия и блестя орденами на мантии. Даже, умирающий фашизм республики Сало имел своих «духовных ассистентов», фанатиков и антисемитов. Хотя бы таких как Калкано со своей Crociata italika, который был расстрелян на одной из площадей Милана. Потом подошло время для священников‑коммунистов или хотя бы сторонников, голосующих во время выборов за избираемых коммунистов. Сегодня веют уже другие ветры и являются новые капелланы новых звезд: социалистов, выжимающих последние соки с общества и гедонистов  своей личной жизни, или демократических либералов, которые возвратились с великой силой и славой.
Так уже было со времен Константина (а может еще до этого) и так будет всегда: мы должны это осознать и не поддаться сглазу «кружащейся сутаны» — несомненно, речь идет о символе, так как эти люди лишились католических мантий — под влиянием людей и идеологий, отдавая дань удаче, власти или просто моде.
Однако, мы не можем забывать, что решение объединиться с какой‑то группой, кажущейся в какой‑то момент справедливой, не каждый раз вдохновлено каким‑то холодным расчетом, желанием понравиться кому‑то, желанием быть принятым кем‑то, или желанием освобождения себя от опасности, одиночества, которым подвергаются все те, которые идут против течения.
Часто, кто‑то действует в доброй вере и хочет увести от более серьезных проблем Церковь и верующих, и внутренне убежден по совести, хотя и деформированной, что христианство не является отсроченной во времени доктриной, находящейся в вакууме, вне истории, но в природе.
«В пятнадцатый же год правления Тиверия кесаря, когда Понтий Пилат начальствовал в Иудее, Ирод был четвертовластником в Галилее, Филипп, брат его, четвертовластником в Интурее и Трахонитской области…» (Лк.3,1). Эта фраза является историческим посланием, какого не имеет ни одна религия. Евангелие как будто вопрошает, чтобы кроме вертикального направления к небесам, существовало горизонтальное направление к пыли (которая иногда становится грязью) этой земли.
В этой потребности «риска» или «вымарывания себе рук» историей, неизбежным образом родится то, что может казаться заблуждением (иногда им есть на самом деле), недопустимой слабостью, или соответствующей дружбой. И кто знает, разве это не является частью плана Божьего провидения, который, чтобы реализовать свои цели, нуждается в ошибках и разногласиях среди тех, которые считают, что служат Ему. Прежде всего, кто может сказать, что происходит между совестью и сердцем, известным единственно Тому, кто «судит справедливо»?
Давайте вернемся к нашему отцу Грегору, капеллану Революции, нравственному вождю патриотичной Церкви и его лингвистическому замыслу вандализма. Эта сложная загадочная личность, и мы не можем остановиться на общем утверждении, что он был таким услужливым священником из‑за страха или заботы о достоинстве, и что тот «конституционный» епископ Блойс, тем именно словом — произнесенным в зале Собрания, где каждого десятого приговорили к гильотине, — начал дьявольскую борьбу с французским аристократическим наследством. «Уничтожение прошлого наследия было восстановить не просто. После той бури Франция стала бедной. Лучшие сокровища христианского искусства были повреждены или уничтожены». Сегодня туристам говорится об «обновлении» старины. Однако, на самом деле, в большинстве случаев речь идет о «реконструкции». Так пишет La Chiesa e la Rivoluzione francese  (издательство Сан‑Паоло) историк Луиджи Мецадри. Он тоже напоминает, что кроме уничтожения многих церковных библиотек, (именно по причине чистого «вандализма») разорены монастыри в Клуне и Лонгхампе, замки Святой Герман дес Прес, Монмартр, Мармотер, кафедральные соборы Макон, Булогнесург‑Мер, Святая Капелла д'Арас Монтморенси, замки, монастырские дома в Конкуе и огромное количество старинных восхитительных шедевров искусства.
В самом городе Троя уничтожено 15 Церквей, в Бовайсе — 12, в Халонсе‑7. И так можно перечислять бесконечно, принимая во внимание, что практически в каждой местности не существовало ни одного культового места, на которое бы не было нападения, или оно не было бы кем‑то занято. В Авиньоне не только не ограничились разрушением папского замка, но со злостью разожгли костер и многие дни поддерживали огонь сжигая самую лучшую мебель и ценные книги и архивы пинакотеки.
Отсюда взялся стремительный протест епископа Грегора, который — как бы там ни было, — был отцом и ребенком иконотворческой революции.
Трудно оправдать эти потери подстрекательским духом революции. Самое плохое еще должно было придти, и оно пришло вместе с Бонапартом. Это он довел до конца уничтожение, ликвидируя Ордена и монастыри повсюду, куда дошел, изгоняя священников и монахинь из их монастырей и Церквей. В 1815 году, спустя 26 лет, после трагического 1789 года не только Франция, но и вся Европа стали пустыней, руинами там, где целые века работали люди, чтобы создать красоту. Причина была лишь в том, что они были созданы по религиозным намерениям во славу Бога и, были выражением культа и молитвы.
Объяснение этого одним словом «вандализм» и сравнивание его с варварским народом Вандалы не является случайным: никогда, со времени нападения и падения Римской империи, наш континент не знал более бессмысленного уничтожения искусства.

ГЛАВА IV

ГАЛИЛЕЙ И ЦЕРКОВЬ

ГАЛИЛЕО ГАЛИЛЕЙ 1

По результатам анкетирования, проведенного Европейским Парламентом среди студентов тех стран, которые принадлежат Организации, почти 30 % убеждены в том, что Галилей был живым брошен в костер церковью. Почти все (97 %) убеждены в том, что он подвергался различным пыткам. Некоторые, а их не так много, если и могут что‑нибудь сказать по этому поводу, то вспоминают как «историческую правду» слова: «Eppur si muove!»  брошенные со злостью в лицо инквизитору, уверенного в том, что возможно приостановить движение Земли при помощи церковных клятв.
Студенты были бы крайне удивлены, если бы кто‑нибудь сказал им, что нам выпал удачный случай, позволяющий выяснить хотя бы последнюю деталь «исторической правды», вымышленной в Лондоне в 1757 году Джузеппе Баретти, таким блистательным и необыкновенным журналистом.
22 июня 1633 года, в Риме, доминиканский трибунал св. Марии на Минерве, после прослушивания мнений по делу «истинного Галилея» (не того, из легенды), поблагодарил десять кардиналов, трое из которых проголосовали за оправдание, за столь мягкий приговор. Было очевидным, что на самом деле сделано все для того, чтобы подкупить судей трибунала, в котором заседали ученые, занимающиеся проблемами в той же самой области науки, что и Галилей — убеждая, что в действительности книга сомнительного содержания (опубликованная после фальсифицированного разрешения церковной цензуры) заключает в себе вещи, противоположные истинной вере.
На протяжении более четырех дней дискуссии, Галилей едва представил только один аргумент для подтверждения своей теории, которая гласит, что Земля вращается вокруг Солнца.
Это был неверный аргумент. Галилей говорил, что причиной морских отливов и приливов является «сотрясение» вод, происходящее в результате движения Земли. Это был рискованный тезис, с которым не были согласны судьи‑коллеги, которых Галилей считал дураками. Они, однако, сумели представить свои исследования, которые оказались верными. Известно, что приливы и отливы моря происходят по закону лунного притяжения. Так считали инквизиторы, которых Галилей назвал дураками.
Кроме упомянутого неверного объяснения приливов и отливов, Галилей не смог найти истинного доказательства центрального положения Солнца и движения Земли. Итак, не стоит удивляться тому, что священный трибунал вовсе не противоречил научной очевидности с точки зрения богословского «мракобесия». Как известно, первое истинное доказательство движения Земли появилось в 1748 году, спустя более века со времен Галилея. Однако, чтобы увидеть «обороты Земли» необходимо было дождаться 1851 года для создания маятника Фокольта, которым был увлечен Умберто Эко.
В 1633 году, во время процесса над Галилеем, птолемеевская система (о вращении Солнца и планет вокруг Земли), и коперниканская (о вращении Земли вокруг Солнца) преподносились как равные гипотезы и нужно было высказаться за одну из них, не имея очевидных доказательств. Многие иерархи католической церкви высказались за «новатора» Коперника, осужденного Лютером.
Галилей ошибался не только в отношении приливов и отливов, он также вошел в большое заблуждение, когда в 1618 году в небе появилась комета. Действуя на основе предположений и находясь под влиянием учения Коперника, он заявил, что это оптическая иллюзия и упорно это доказывал астрономам‑иезуитам из римской обсерватории, которые в противоречие ему утверждали, что видимые кометы в действительности являются небесными телами. Он еще раз ошибся, когда выдвинул теорию о движении Земли и полной неподвижности Солнца, так как Солнце вращается вокруг центра галактики.
Это не имеет ничего общего с «титаническими» высказываниями, хотя бы с таким, как: «А все‑таки она вертится!», вполне вероятно с ложными представлениями вначале просветителей, затем марксистов — хотя бы на примере Бертольта Брехта. Это они сознательно создали «дело Галилея», нужного для пропаганды, которая хотела (и хочет) продемонстрировать разрыв между наукой и верой.
Подвергался ли Галилей пыткам? Был ли он заключен в тюрьму инквизицией? Был ли брошен в костер? Эти вопросы вызвали шоковое состояние у опрошенных студентов из европейских стран. Галилео ни одного дня не находился в тюрьме и не страдал физически. Более того, был вызван в Рим для процесса, где проживал за счет Святого Престола в пяти комнатной квартире с видом на ватиканские сады и имел слугу. После вынесения приговора, его поселили на роскошной вилле в Пинчо, откуда «приговоренный» был приглашен во дворец архиепископа в Сиене, одного из достопочтенных церковных сановников, который поддерживал дружеские отношения с ним и помогал ему и которому Галилей посвятил свои сочинения. Наконец поселился на вилле Арцетри с выразительным названием «Il gioiello».
Он не потерял уважения ни со стороны епископов, ни со стороны ученых — отчасти монахов. Ему не запрещалось в дальнейшем вести научные исследования, чем он и воспользовался, а затем опубликовал книгу «Discorsi e dimostrazioni sopra due nuove scienze», которая явилась его исключительной научной работой. Ему не запрещено было принимать гостей, благодаря чему его посещали лучшие друзья со всей Европы и вели дискуссии. Немедленно был отменен приказ о невыезде. Он обязан был делать только одно: раз в неделю произносить семь покаянных псалмов. И даже это „наказание" по истечении трех лет было отменено, хотя он считал себя глубоко верующим человеком и в течение всей своей продолжительной жизни, признанный папой, добровольно читал их. Вместо того, чтобы защищать искусство, сопротивлявшееся клерикальному мракобесию, как до сих пор внушала легенда, в конце своей жизни Галилей высказал эти значительные слова: „In tutte le opere mie, поп sara chi trovar possa pur minima ombra di cosa che declini dalla pieta e dalla riverenza di Santa Chiesa “.
Он умер в возрасте 78 лет, на своей постели, полностью прощенный и благословенный папой. Это случилось 8 января 1642 года, спустя девять лет после «осуждения». Одна из его дочерей, монахиня, запомнила его последнее слово. Он произнес: «Иисус!».
Значительно больше проблем он имел с гражданскими властями, нежели с церковными; со своими друзьями из университета, которые то ли из ненависти, то ли из‑за твердого консерватизма, пользуясь учением Аристотеля, а не Библией, сделали все необходимое, чтобы избавиться от него и заставить замолчать. В то время, когда со стороны университета начались преследования, церковь взяла его под свою защиту. Если мы вынуждены говорить о невежестве, хотя бы относительно опрошенных студентов, с которых мы начали этот рассказ, можно подозревать их в не причинении вреда вере. Та же самая злостная вера длится со времен Вольтера, и выработала необыкновенный комплекс вины у неосведомленных католиков. Так как дела разворачивались не таким образом, как этого хотела бы гражданская пропаганда. Более того, сегодня существуют другие поводы для размышления на тему неблагородных мнений о церкви. «Вопрос» настолько серьезный, что мы не можем к нему еще не вернуться.

ГАЛИЛЕО ГАЛИЛЕЙ 2

Галилей, так же как и другой католик, Христофор Колумб, открыто жил с женщиной, с которой не намеревался венчаться, имел сына и двух дочерей. Когда он оставил Падую, чтобы вернуться в Тасканию, где имел больше возможностей сделать карьеру, то оставил, свою подругу, венецианку Марину Гамбу, отобрав у нее детей (некоторые считают, что это жестокий поступок). «Он временно поселил своих дочерей у шурина; но вынужден был искать другое место, а это было не так просто, если учитывать, что его дочери были внебрачными, и о законном браке нельзя было и думать. Тогда Галилей решил отправить их в монастырь, однако церковный закон запрещал маленьким девочкам совершать постриг, поэтому Галилей обратился к церковным сановникам, чтобы им позволили остаться в монастыре. Таким образом, в 1613 году обе девочки — одной из них было тринадцать лет, другой двенадцать — находились в монастыре св. Матфея в Арцетри, а спустя некоторое время, надели монашеское облачение. Виргиния, которая приняла имя сестры Марии Целесте, по‑христиански несла свой крест, отличалась глубокой набожностью и большим милосердием по отношению к остальным сестрам. В миру — Ливия, сестра Анжела, не была согласна с совершенным насилием, страдала неврастенией, была болезненной». (София Ванна Ровиги).
В связи с этим легко можно было бы указать на уязвимые места его личной жизни.
Говорим «можно было» так как благодаря Богу, церковь, которая представила его перед святым трибуналом, церковь, обвиняемая в нечеловеческом морализме, позаботилась о том, чтобы не допустить недальновидных действий смешения личной жизни, его личных решений с его идеями, то есть то, о чем шла речь в дискуссии. «Никто из церковных сановников не упрекнул его в его личной жизни. Неизвестно, как бы сложилась его судьба в кальвинской Женеве, там, где таким как он, живущим в нелегальном супружестве, отрубали голову». (Рино Каммиллери).
Это примечание, которое бросает луч света на малоизвестную обстановку. Жорж Бене, один из научных исследователей, хорошо знающих эту историю, писал: «Процесс над Галилео более двух веков интересует многих не как конкретное событие, а как способ полемизирования с католической церковью и её мракобесием, становившимся преградой к научным открытиям". Даже сам Жозеф Лортс, суровый католик, но далекий от духа самобичевания, часто встречаемый в церковной историографии, автор одного из наиболее известных учебников по истории церкви, цитирует одного ученого, являясь сторонником его мнений: „Новый мир рождается вне католической церкви, так как она со времен Галилея отвергла ученых“.
Это не соответствует действительности. Временное запрещение (расскажем об этом подробнее) публичного изложения гелиоцентрической теории Коперника является исключительным событием: ни раньше, ни позже, церковь никогда (подчеркиваем: никогда) не препятствовала научным исследованиям, которые часто проводились в монастырях. Сам Галилей был вызван в суд, прежде всего, потому что не соблюдал договора: церковное разрешение «обвиняемой» книги "Dialoghi sopra i massimi sistemi…"  было дано при условии, что коперниканская теория будет представлена как гипотеза (наукой того времени она не была доказана), Галилей же представил ее как доказанную теорию. Более того, он не только не сдержал слова, давать печатать рукописи в типографию без исправления, но еще и вложил в уста тупых «Диалогов», как это назвал Симпличио, советы, касающиеся смягчения отказа, который дал ему святой отец, nota bene  его приятель и поклонник.
В то время, когда Галилея вызвали в Рим для оправдания, помимо учения о движении Земли вокруг Солнца, он занимался многими другими исследованиями. Ученому было около семидесяти лет, его всюду принимали с почестями, и во всей религиозной среде он мог ожидать поддержку. Исключением является платоническое нравоучение 1616 года, которое, однако, не было прямо направлено на него. После вынесения приговора он сразу смог вернуться к своим исследованиям и, окруженный молодыми учениками, создал школу. Именно тогда им была написана лучшая работа в его жизни: «Discorsi sopra due nuove scienze », которая явилась вершиной его научной мысли.
С другой стороны, созданная в то время Ватиканская обсерватория, существующая по сегодняшний день и длительное время, управляемая иезуитами, считается одной из наиболее престижных и точных в мире. Даже в 1870 году, когда итальянцы вошли в Рим для изгнания монахов, иезуитам были сделаны исключения.
Даже антиклерикальные и масонские итальянские власти попросили парламент о том, чтобы тот принял специальное решение, позволяющее отцу Анжело Сакки возможность управлять папской обсерваторией. Отец Сакки является одним из величайших ученых того столетия, одним из основателей астрофизики, человеком с международным именем, со всего мира приходили просьбы, чтобы ответственные за «Новую Италию» не препятствовали работе человека, считающегося известным всюду.
Если в начале XVII века наука казалось бы эмигрировала на север Европы, а затем на другой берег Атлантики, что означало в некатолические районы, то причина заключалась в изменении направления самой науки. Прежде всего, дорогостоящие инструменты (первым являлся именно Галилей) требовали средств и лабораторий, которые могли позволить себе лишь экономически развитые страны. А следовательно, ни Италия, оккупированная чужеземцами, ни Испания, подвергавшаяся упадку по причине собственного триумфа не могли себе этого позволить.
Вдобавок к этому, современная наука, в противоположность старой, практично‑технической, была рассчитана на конкретное и прямое использование. В далеком прошлом, изучение было для изучения, ради чистого удовольствия. Греки изучили возможность превращения пара в энергию, и, если не применяли его ни в одном устройстве, то только потому, что считали недостойным свободному человеку «философу», который был одновременно человеком науки, посвящать себя «практической» деятельности.
Такая черта характерна для всех обществ: китайцы, которые еще с древних времен знали, как производится порох, никогда не использовали его для оружия, для пушек, как это делали европейцы эпохи Возрождения, а использовали его только в эстетических целях, как искусственный огонь во время праздников. Древние египтяне свои исключительные конструкции использовали только для строительства храмов и памятников, но в «гражданских» целях — никогда.
Очевидно, что наука с того момента, когда начинает служить технологии, может получить развитие, прежде всего в северных странах, где раньше всех произошла техническая революция. В таких странах, как Англия или Голландия, вынужденных строить и содержать великие флотилии, нуждающиеся в современном оснащении войск и в подобных наземных инфраструктурах. Это значит, что древняя наука опиралась на разум, культуру, философию и искусство, а с того времени, когда вступила в современный период, объединилась с торговлей, промышленностью и войной. Одним словом: с деньгами.
Такова истинная причина (а не «католические преследования», о которых, как мы видим говорят даже католические историки) релятивных учений, связанных с Римом, причина, которая старается продемонстрировать нетерпимый протестантизм, о котором почти нигде не упоминается, который в противовес католицизму, очень силен и развит. Начало всему этому положил Коперник (из‑за его имени был «преследован» Галилей), воспитанный при польском католицизме. Коперник являлся сановником, который создал свою обсерваторию в башне кафедрального собора во Фромборке. Его основное исследование «О obrotach cial niebieskich»  было опубликовано в 1534 году и посвящено папе Павлу III, большому стороннику астрономии. «Imprimatur », — произнес кардинал‑доминиканец, от которого Галилей услышит приговор.
Однако книгу польского сановника знаменует нечто особое: предисловие написано одним из протестантов, который отгородился от Коперника, опасаясь возможных последствий для Библии и разъясняет, что теория выдвигается в качестве гипотезы. Не католики первыми забили тревогу. Более того, до заключительного решения дела Галилея одиннадцать пап не только не будут обвинять «гелиоцентрическую» теорию Коперника, но часто будут ее поддерживать. Сам же Коперник с энтузиазмом был принят в Риме и избран членом папской академии сразу после его первых работ, имеющих тенденцию к гелиоцентрической системе.
Совсем другой была реакция Лютера на первые донесения о коперниканском тезисе: «Люди слушают новомодного астролога, который тщится доказать, что вращается Земля, а не небесная твердь. Кто желает показать свой ум, тот изобретает какую‑нибудь новую систему. Этот Коперник своей глупостью хочет перевернуть всю науку астрологию». Даже Меланхтон, главный богословский сотрудник монаха Мартина Лютера, человек вообще‑то уравновешенный, оказался столь же категоричным и заявил: «Не потерпим подобных фантазий!»
Речь идет не о пустой угрозе: протестант Кеплер, сторонник коперниканской системы, был исключен из протестантской богословской коллегии в Тюбингеме. Чтобы избавиться от своих собратьев, исповедующих ту же самую веру, и усматривающих в нем богохульника, из‑за мнения, что эта теория ложна, так как противоречит Библии, он был вынужден уехать из Германии и поселиться в Праге. Знаменательным является игнорирование того факта (так же, как и других, касающихся того дела), что сторонник коперниканской теории, реформатор Кеплер был приглашен преподавателем в престижный Болонский университет, который находился на папской территории.
Лютер неоднократно повторял: «Тот, кто утверждает, что Земле более шести тысяч лет, перестает быть христианином». Эта «буквальность» и «фундаментализм», с каким подходим к Библии, так же как и к Корану (дело не в непослушании, а в интерпретации), характерны для всей истории протестантизма и по сегодняшний день в США и других странах, укрепляются и защищаются активностью церквей и широко распространенными сектами, имеющими реформаторское происхождение.
Что же касается университетов и «мракобесия», что очень важно, в начале XVII века, когда Галилео было около сорока лет, и для него это был период напряженной научной работы, в Европе существовало 108 университетов (что характерно для католического средневековья), несколько было в Америке, на территориях испанских и португальских колоний, но ни одного на нехристианских территориях. Существуют еще и другие причины, о которых необходимо напомнить: если работы в области математики и геометрии, (особенно Евклидовой), которые создали основную базу для развития современной науки, дошли до нас, только благодаря бенедиктинским переписчикам, а позднее, с изобретением печатного станка, благодаря книгам, изданным монахами. Кое‑кто правильно заметил, что в начале XVII века, великий инквизитор Испании основал в Университете, в Саламанке, факультет естествознания, на котором изучались теории Коперника.

ГАЛИЛЕО ГАЛИЛЕЙ 3

Кое‑кто обратил внимание на такой парадокс: церковь подвергалась критике по разным причинам, за то, что опаздывала и не жила в духе времени. Однако позже история показала, что если действия церкви и казались анахроничными, то только потому, что она приходила к соответствующим выводам раньше.
Например, на протяжении XIX века и гораздо ранее в начале XX века с крайним недоверием относились к энтузиастическому мифу о «модернизме», а следовательно и о «прогрессе». Сегодня историк такой величины как Эмиль Поулат может сказать: «Пий ЕХ и остальные „реакционные“ папы отставали от своего времени, зато стали пророками нашего времени. Возможно, они были не правы в том, что касалось сегодняшнего и завтрашнего, но предвидели, что будет после завтра, то есть это означает, нашу постмодернистскую эпоху, которая открыла другое лицо, то темное лицо модернизма и прогресса.
Приведем другой пример: осуждение атеистического коммунизма Пием XI и Пием XII до вчерашнего дня принималось с «предубеждением», считалось «консервативным» и «преувеличенным», хотя уже сегодня эти же самые сокрушенные коммунисты согласны с их критикой (даже если настолько горды, чтобы сделать это) и признают, что те, «отсталые» папы были проницательны, как никто иной. Похоже даже, что Павел VI — энциклика которого „Humanae vitae “, казавшаяся пророческой и с каждой минутой являвшаяся еще более дальновидной считался «реакционером».
Сегодня мы в состоянии понять, что тот парадокс зародился благодаря «делу Галилея», о котором подробно мы рассказывали в предыдущей главе.
Очевидной ошибкой явилось сопоставление Библии с естественными науками, которые только зарождались. Легко рассуждать сегодня, когда нам известно о тех событиях, которые произошли позже. Наши наблюдения показывают, что протестанты были настроены к нему еще непримиримее, чем католики. Очевидно, что на лютеранской и кальвинской земле Галилей, гость достопочтенных церковных сановников, скончался бы не на вилле, а на эшафоте.
Начиная с древней классики до описываемой эпохи, философия охватывала все человеческие знания, в том числе и естественные науки. Сегодня легко различить отдельные области науки, однако в то время процесс этот только начинался и шел не без заблуждений и нанесения вреда.
С другой стороны, уже сам Галилей подозревал, что неоднократно ошибался (относительно комет), особенно в области эксперимента. А не имел доказательств, подтверждающих теорию Коперника, а то единственное, которое привел, оказалось неверным. Святой и мудрый Роберт Беллармино, а вместе с ним другое лицо — достопочтенный кардинал Баронью были согласны придать письму (текст которого совпадал с птолемеевской системой) более метафорический смысл, хотя бы в тех выражениях, противоречащих новым астрономическим гипотезам, однако при условии, что сторонники коперниканской системы будут в состоянии поддерживать ее неопровержимыми доказательствами. Однако такие доказательства можно было представить лишь год спустя.
Ученые такой величины как Джордж Бене считают, что решение Святого Престола о запрещении книги Галилея было не только справедливым, но и полезным с научной точки зрения: «Так же как современный научный журналом отказывается от публикации неточной и лишенной доказательств статьи».
К тому же сам Галилей, кроме правильной интуиции, в некоторых случаях неотчетливо видел отношение между наукой и верой. Не от него, а от кардинала Баронью исходило определение, подтверждающее открытость церковной среды: «Намерением Святого Духа, вдохновившим Библию, является обучение нас тому, как попасть на Небо, а не учение о том, как движется Небо».
Среди вопросов, которые обычно умалчиваются, имеется так же его ошибочное мнение об одном «библейском соглашении», а именно: об известном стихе, говорящем о том, как Иисус Навин остановил Солнце, не объясняя это как метафору, а понимая в буквальном смысле, заявил, что Коперник это «задержание» мог бы объяснить лучше, чем Птолемей.
Галилей, рассматривая вопрос в той же плоскости, как и его судьи, подтверждал, что деление науки на философские, теологические и естественные области было неточным.
Возможно, Церковь казалась консервативной, потому что в свое время была современной, мы только сейчас начинаем понимать это. На самом деле, (несмотря на ошибки, допущенные шестьюдесятью судьями доминиканского трибунала св. Марии на Минерве) может важнее то, что являлось для них фактом: судьи Галилея раз и навсегда определили, что наука никогда не была и не может быть новой религией. Определили, что создание новых Догм построенных на «Умах», а не на Откровении не служило для блага человека и правды. Временные осуждения гелиоцентрической теории (donec corrigatur , что означает «задержано до исправления» — как гласило определение) имеют место, так как была представлена защитниками, как абсолютная истина, что было против фундаментальной основы, согласно которой научные теории высказывают предположительные истины, верно «ex suppositione », что означает «после предположения», а не абсолютным образом. Так утверждает один из современных историков.
Спустя три столетия после научного зазнайства, рационалистического терроризма, который хорошо известен, Карл Поппер напоминает нам, что инквизиторы и Галилей, были единомышленниками, хотя казалось иначе. Инквизиторы за истины, не подвергающиеся дискуссии (даже в области естественных наук), считали те, которые были библейского происхождения и традиции в их наиболее буквальном смысле. Но Галилей, а за ним и нескончаемая толпа ученых, рационалистов, людей просвещения и позитивистов, бесспорно принимали авторитет человеческого ума и опыт наших чувств, как новое Откровение.
Кто, однако, если не другая форма фидеизма, сказал (а вопрос этот был сформулирован светским агностиком Карлом Поппером), что разум и опыт, ум и чувство передают нам «истину»? Как проверить, является ли это иллюзией, так как многие считают иллюзорным убеждения, основанные на религиозной вере? Только сейчас — когда оказана большая честь и уважение «научным истинам» — начинаем осознавать, что они не являются неоспоримыми, абсолютными правдами a priori, но только проходящими гипотезами. Даже те, хорошо обоснованные (история учит нас, что ни разум, ни опыт, не уберегли ученых от бесконечных заблуждений, в которые они впадали, минуя заявления объективности и безошибочности науки»).
Это не аллегорические размышления, а вполне обоснованные факты: пока Коперник и его сторонники (как мы уже знаем многочисленные, среди них имелись кардиналы и не исключено, что даже папы) оставались на уровне гипотез, и никто не являлся оппонентом, Святой Престол не намерен прекращать свободной дискуссии, относительно возникающих научных исследований.
Бурная реакция вспыхнула только при решении: довести гипотезы до уровня догмы, тогда, когда появилось подозрение, что экспериментальная методика начинает превращаться в религию, в «scjentyzm», в который действительно преобразилось позже. В сущности, Церковь не просила о многом, только об одном деле: времени, времени для дозревания и обдумывания при посредничестве своих ученых богословов, таких как св. кардинал Беллармино, которые добивались от Галилея того, чтобы он представлял коперниканскую доктрину лишь как гипотезу. Или когда в 1616 году занес в список запрещенных книг Коперника "donee corrigatur ", что означает «задержано до исправления» до тех пор, пока Галилей не предаст гипотетической формы отрывкам, которые говорили бы утвердительно о движении Земли. Именно это советовал Беллармино: «Подготовьте материал, необходимый для вашего научного опыта и не волнуйтесь о том, каким образом и когда можно организовать аристотелевский корпус. Будьте людьми науки и не желайте быть теологами» (Августин Джемелли).
Галилей был приговорен не за то, что высказывал, а за то, как высказывал. Он говорил с фидеистической нетерпимостью, характерной миссионерам слова, желающим быть выше оппонентов, которых считал «нетерпимыми». Уважение как к ученому и к человеку не запрещает говорить о двух аспектах его личности, которые кардинал Пауль Поуперд, расценил «наглостью и праздностью, иногда пользующийся ими». Оппонентами теории Галилея были астрономы — иезуиты из римской коллегии, у которых он многому научился, получил признание, а их исследования подтверждали ценность его среди людей современной науки, включая также его научные «исследования».
При нехватке объективных доказательств, Галилей пользовался новым догматизмом, новой религией науки, осыпал своих коллег оскорблениями, которые имеются в личных письмах: «Кто сейчас не принимает коперниканской системы, является (буквальное выражение) „дураком с головой, набитой птицами“, тем, кого «трудно назвать человеком», «пятном, нанесенным на честь человеческого рода», «инфантильным в поведении» и еще многими другими выражениями и оскорблениями пользовался Галилей. В действительности он считал, что безошибочность на его стороне, а не на стороне церковной власти.
Не следует забывать о том, что такое опережение доказательств является типичным искушением для интеллектуала того времени. Бесполезным занятием является вытягивание на дневной свет (с одновременным презрением людей, более смиренных) гипотез, которые, именно потому, что не были доказаны, должны быть широко обсуждены, но исключительно в кругу ученых. Отсюда следует игнорирование латинского языка: «Галилей пользовался разговорным стилем с целью обойти богословов и обратиться к простым людям. Деликатные вопросы, как и вопросы сомнительного характера, он делал доступными и распространял в широких кругах, что являлось несообразностью или, по крайней мере, легкомыслием (Рино Каммилери).
Последний наследник инквизитора, я имею в виду префекта Святого Престола кардинала Рацингера, рассказал об одной немецкой журналистке известного мирского журнала, финансирующего «прогрессивную» культуру, просившей о встрече, по вопросу нового подхода к делу Галилея. Очевидно, что кардинал ожидал, как всегда: оплакивания мракобесия и католического догматизма. Тем временем все было совсем иначе: журналистку интересовало, почему Церковь не остановила Галилея, почему не препятствовала его работе, которая уже в основе являлась научным терроризмом, авторитаризмом новых инквизиторов: технологов, экспертов?… Рацингер заявил, что не очень удивился этому: просто эта журналистка знала о культе науки в «модернизме», который в конечном итоге изменился в «постмодернистском» сознании: ученый не может отождествляться со священником новой, тоталитарной веры.
На тему утилитарной пропаганды, которая из Галилея — человека ограниченного — сделала титана свободного мышления," пророка без страха и упрека, философ‑католичка София Ванни Ровиги, одна из немногочисленных женщин, занимающихся в этой области знания, написала интересные вещи. Послушаем: «Исторически несправедливо видеть в Галилее мученика за правду, мученик — это такой человек, который посвящает ей все, не допускает никакой корысти и не пользуется ни одним недостойным средством в целях торжества истины. Он не относится к своим оппонентам, как к людям, которых не интересует правда, а только власть, и то ради того, чтобы одержать победу над Галилеем. В действительности мы имеем дело с двумя сторонами: Галилеем и его оппонентами, обе — в доброй вере — убеждены в своих мнениях. Однако обе стороны используют неподходящие средства для того, чтобы тезис, который считают истинным, имел блестящий успех. Не следует забывать о том, что в 1616 году церковная власть сделала Галилею замечание в мягкой форме, не зачитав его фамилии в решении приговора, а в 1633 году, хотя казалось, что действовала сурово, поставила его в привилегированное положение. Известно, что по закону того времени, Галилей должен был быть заключен в тюрьму еще до судебного процесса, а также на протяжении его и после окончания приговора. Тем временем, он не только не пробыл в тюрьме ни одного часа, и не только не относились к нему плохо, а, наоборот, получил жилье и относились к нему очень вежливо».
Вани Ровиги продолжает с особенной женской впечатлительностью говорить о несчастных дочерях человека науки: «Кроме того, является несправедливостью применение различных мер к разным людям: говорить об осуждении Галилея, как о преступлении против духа и не вспомнить о двух юных дочерях, помещенных в монастырь. Галилей сделал все, чтобы обойти церковный закон, он ссылался на свободу и чувство собственного достоинства девочек, имеющих намерение вести монашеский образ жизни, и стремился изменить возрастной ценз для монашеских обетов. Ясно, что деятельность Галилея мы вынуждены рассматривать с точки зрения той исторической эпохи. Необходимо принять во внимание, что Галилей хотел, чтобы ему простили это насилие, которое оказалось очень благотворным для Виргинии — сестры Марии Целесте; это очень полезное замечание, однако мы просим, чтобы в той же самой мере осудили оппонентов Галилея, а также принять во внимание исторические и психологические условия».
Публицист добавила: «Необходимо принять во внимание и то, что когда сурово осуждается власть, которая приговорила Галилея, то делается это с моральной точки зрения (так как с интеллектуальной точки зрения, очевидно, что судьи совершили ошибку; однако ошибка не является преступлением и об этом нам необходимо помнить, не является вопросом веры). Решения суда 1616 года, как и 1633 года являлись декретами одной из римских конгрегации, утвержденных папой в обычной форме, так как не принадлежат к категории безошибочных определений церкви. Здесь речь идет о декретах церковников, а не о догматах церкви. Осуждая дело с моральной точки зрения, нельзя путать его значение с заслугой. Страдания великого Галилея имеют такое же значение, как и духовные страдания бедной Ангелины, вынужденной из‑за отца принять монашество в возрасте двенадцати лет; если продолжать говорить Галилей есть Галилей, а сестра Ангелина никто более, чем ни кому неизвестная девчонка, в конечном итоге, определяя даже мысленно, что вина за страдания, нанесенные ему значительно тяжелее, чем вина за страдания нанесенные ей, мы действуем под влиянием власти и заслуги. С этой точки зрения разговор о духе не имеет уже смысла: ни с целью порицать подлости, совершенные против него, ни с целью восхвалять его успехи».

ЛУНА И ОКРЕСТНОСТИ

Первым моим занятием была работа редактором в одном издательстве. Утром 21 июля 1961 года я хорошо запомнил отекшие глаза сотрудников. Никто не спал. Всю ночь все были на ногах, дабы увидеть, что на практике значит известный теоретически глагол to moon — land  — «затмение луны». Торжества этих дней обратили наши глаза в сторону неба: к луне вместе с разными отходами, рассеянными на ее поверхности, а также немного дальше, — в сторону бесконечного пространства.
Среди многих мыслей за наиболее удивительную, а может и самую глубокую, считаю мысль Андре Фроссара, человека, который никогда не забывает, что «Бог существует», по той простой причине, которую он сам повторял в течение полувека — «Я встретил Его».
Поэтому послушайте: «Самые большие открытия XX века были возможны только потому, что не было ничего другого, что бы можно было открыть. Я хочу сказать, что все наши исследования указывают на то, что вселенная пуста и не населена. Есть только один человек. Это удивительно: огромная сцена, миллионы прожекторов для одного единственного актера, играющего пьесу, в которой ни первый, ни последний акт не известен.
Какие отсюда напрашиваются выводы? Фроссар рассказывает:
«Древние Аристотель, Птолемей, папские богословы были правы с точки зрения теологии, хотя не были правы с точки зрения физики. В этом смысле права была система Птолемея, а не Коперника и Галилея: верно то, что центром вселенной является человек и Земля. Это была ошибочная астрономия, однако, самая правильная философия, подтверждающаяся сегодняшней наукой. Следовательно, была ли права Церковь, осуждая Галилея? Скажем, что судебная ошибка позволила избежать метафизической ошибки. Начиная от Галилея, распространился обычай считать нас самих за ничего не значащих червяков на оболочке кусочка сыра. Сознание христиан, утверждение, что Бог стал Человеком, дабы страдать и что за этим следует, наше убеждение о великом достоинстве, не могли этого принять. Именно теперь, современная наука, рожденная вместе с Галилеем, подтверждает это.
Ни мы, ни наши потомки никогда в течение одной жизни не сумеем выбраться за солнечную систему; живыми могут вернуться только внуки, правнуки, рожденные во время пути. А солнечная система — благодаря зондам, можем об этом говорить со всей уверенностью, — тревожна пуста. Туда, куда не может добраться человек, может добраться его зов: с 1931 года радиоастрономы находятся в состоянии готовности, но, однако, до сих пор не приняли никаких сигналов от разумных существ. Будет ли это завтра? Никто не может этого исключить, хотя очевидно, что мы даже не будем знать, что с ними сделать. Сигналы, которые бы дошли до нас, приходили бы от цивилизаций, выславших их тысячу, а может и миллионы лет назад, и может быть в момент их принятия будет неизвестно с какого времени они существуют. И наш ответ длился бы также долго.
Подтверждается приносящее разочарования заключение: из того, что мы знаем, кроме нас никого больше нет. Поэтому, также не принимаются обольстительные сны, изучающих «неопознанные летающие объекты», благодаря которым многие верят в летающие тарелки: даже если бы они и имели в своем распоряжении средства передвижения, развивающие скорость света (известно, что развитие большей скорости невозможно физически). Эти пришельцы не могли прибыть на землю и вернуться обратно, но даже связаться со своей контрольной базой.
Вера не должна была (и не должна теперь) бояться возможного открытия других разумных существ. На вилле римского папы в Кастельгандольфо, я гулял на террасе, спускающейся в сторону озера Альбано, над которым возвышаются два купола с огромными телескопами, следящими за небом. Внизу надпись из бронзы призывает: "Deum Creatorem venite adoremus".
Я  был там, чтобы встретиться с отцом Георгием В. Коином, американским иезуитом из Балтимора, астрономом со всемирной славой и директором известной и самой старой в мире, функционирующей с 1579 года папской астрономической обсерватории.
Отец Коин подтвердил мои убеждения: существует возможность жизни в другом месте, однако, это только возможность, а не очевидная истина. Я сказал ему, что если однажды мы откроем другой мир, то по‑другому поймем таинственные слова Иисуса: «Есть у меня и другие овцы, которые не сего двора, и тех надлежит мне привести: и они услышат голос мой…» (Ин. 10,16). Он удивился и сказал, что никогда об этом не думал.
Вера никогда не боялась и не боится открытий. Наоборот, радовалась бы возможности подтверждения плодовитости Бога, действующего из безграничной любви.
Безусловно, научный атеизм искал другие населенные миры, также потому, чтобы найти подтверждение для своего научного тезиса, что жизнь может и даже должна по случаю или по праву статистики развиваться на тысячах и тысячах небесных тел вселенной. Для многих было бы огромным удовлетворением возможность говорить о других первобытных существах, которые, со временем и усилием, достигли способности высылать в пространства радиосигналы. Если бы было так, человек перестал бы быть таким интригующим — благодаря своей неповторимости — тайны: они хотели бы нас унизить, так как им кажется, что невыносимо, что все должно было быть для нас.
Тем не менее, в течение 60 лет прослушивания, мы не сумели принять никакого сигнала, который мог бы казаться голосом другой разумной цивилизации. Однако мы могли услышать что‑то другое, что могло быть голосом Цивилизации. Открытие радиоастрономии необычайно: Вселенная «играет», у галактик есть «голос», который недавно был обработан и записан на кассету, передавая неземной звук. Согласно книге Иова (38,7) звезды поют: по книге Исайя (44,23) небеса восклицают; по книге Захарии (9,14) играющим является сам Бог. В то время для псалмопевца (148,3) солнце и луна и все светящиеся звезды хвалят Господа. Они говорили в метафорах, и подобным образом о сотне других вещей, которые можно найти как и в Ветхом Завете, так и в Новом (чем является голос «всякого творения», которое согласно св. Павлу, более чем просто «звучит» или «поет» — «стонет»? (Быт. 8,22)).
Эти метафоры, сейчас находят простой и конкретный ответ в записях радиоастрономов. Эта тема слишком захватывает, чтобы перестать интересоваться ею.

ГЛАВА V

НАЦИЗМ И ЦЕРКОВЬ

ВРЕМЯ СВАСТИКИ

Все кажется лишенным подозрений. Итальянское издательство Латерза является «левым» (если это слово еще кому‑то о чем‑то говорит). Автор, хотя и молодой, но уже имеет солидную репутацию академика, и его имя Райнер Зительман, кажется даже имеет еврейское происхождение. Его очерк под названием «Гитлер» не имеет ничего общего с «ревизионистской» пропагандой. Это еще одна причина, по которой эта литература является необыкновенной и рекомендуется читателю, ищущему объективности.
Зительман родился в 1957 году, через 12 лет после смерти человека, которому он посвятил время и свои научные исследования, защитил диссертацию по истории. И так, более двухсот страниц посвященных Гитлеру — это первое достижение человека свободного от воспоминаний и несвязанного с ними лично.
В книге можно найти удивительные слова, например эти, которые приводим дословно: «Причиной антисемитских экономических указов стала вынужденная эмиграция евреев из Германии. В целях ее реализации объединились как народно‑социалистические, так и сионистские силы. Уже в 1933 г. началось сотрудничество между официальными немецкими органами (включая Гестапо) и евреями в целях помощи еврейскому населению эмигрировать из Германии. И на самом деле в период между 1933 и 1937 гг., Германию покинуло 130 тыс. евреев, из которых 38400 нашло убежище в новом палестинском отечестве».
Здесь отражается яркий пример манипулирования правдой на протяжении почти полувека. Приводя нам эту информацию о сотрудничестве нацистов с сионистами (первые хотели освободиться от евреев, вторые были заинтересованы в выселении, чтобы начать осуществление мечты о новом Израиле на территории, которую более пяти веков занимали арабы), Зительман не говорит, что нашел это в тайных архивах.
Сотрудничество между свастикой и звездой Давида проходало официально, и даже газеты тех времен писали об этом. Однако мы, которые не жили в то время, и не могли читать тех газет, не знаем об этом, потому что историки тщательным образом обходили эту невероятную тему.
Давайте посмотрим, что говорит молодой историк дальше: «Если число еврейских эмигрантов не было еще больше, то только благодаря тому, что многие государства принимали новые и более строгие законы, касающиеся еврейской эмиграции и поведения многих немецких евреев, которые до последних месяцев 1937 г. имели еще иллюзии, касающиеся нацистского режима. Примером этого является обращение к немецким евреям от декабря 1937 г., объявленного Народной Комиссией Немецких Евреев, в котором была просьба к еврейскому населению „не подвергаться необоснованной панике“». Эти два факта долгое время обходили молчанием. Прежде всего, нацистский антисемитизм не встретился с энтузиазмом международной солидарности, скорее наоборот: Соединенные Штаты, Великобритания и Франция — страны, которые имели большое количество еврейских общин (в которых даже если и происходили протесты, то они быстро затухали), закрыли свои двери перед носом израильтян, убегающих из Германии. Разве это не было еще одним подтверждением политики сильного сионистского движения, которое хотело противопоставить палестинским арабам набольшее число евреев, перекрывая при этом другие пути убегающим?
Чтобы ответить на этот вопрос нельзя забывать о послевоенной обстановке (которая в большей части была тайной) между Израилем и Советским Союзом, имеющим намерение освободить евреев с советской территории и выслать их непосредственно в Тель‑Авив. Сначала советские самолеты перевозили евреев через Вену. Однако евреи стали отказываться дальше ехать в Израиль, и тогда были введены прямые рейсы.
Информация о стойких иллюзиях немецких евреев относительно намерений нацизма может оказаться полезной в момент оценки бурной полемики, нацеленной против католической Церкви заключившей договор с Гитлером. Во время подписания этого договора в июле 1937 г. режим еще не открыл всех своих карт. Ведь спустя 4,5 года, сами немецкие евреи считали панику преувеличенной и «неоправданной!»
Однако 21 марта 1937 г. в 11500 католических приходах 3‑го Рейха была зачитана энциклика «Mit brennender Sorge », в которой Пий XI с "ревностной заботой разоблачил «Голгофу» Церкви и действительный антихристианский характер режима. Нужно подчеркнуть Зительмана: «Гнев Гитлера против римско‑католической Церкви окончательно разбушевался». Геббельс отметил в своем дневнике: «Теперь священники должны понять нашу непреклонную позицию».
В конечном итоге то, что относится к «сопротивлению» против нацистской паутины нужно проверить, так же как и многие другие вещи, о которых до сих пор молчали.
Возвращаясь к удивительным отношениям между нацизмом и сионизмом, в книге мы найдем «воодушевленное одобрение Гитлера» в ответ на решение министра по хозяйству о передаче всего наследства немецких евреев «Комитету Ответственных». Нужно сказать, что те которые были зарегистрированы «на работе» едва насчитывают 240 тыс., но им выплачивалась огромная сумма — около 6 млрд. марок (сумма равная затратам на преобразование армии 3‑го Рейха). Из этого фонда каждый еврей, который хотел эмигрировать, мог взять столько, сколько нужно для начала жизни за границей.
Гитлер был доволен — и это оказалось неожиданностью, — вот как высказывается историк: «еврейские страховые компании в Америке и Англии, решаясь на утверждение главных пунктов немецкого плана, были удовлетворены». Переговоры велись до 1939 года, т.е. до начала войны. Однако, еще до 1941 г. при посредничестве немецкого посольства в Анкаре, часть членов сионистского движения предлагала Берлину договор между 3‑м Рейхом и создающейся Республикой Израиль, чтобы оказать влияние на Среднем Востоке.
На самом деле «истинная» история не прекращает подвергать сомнению наши манихейские схемы.

ХРИСТИАНЕ И ФАШИЗМ 1

В столетие со дня рождения Гитлера хотим обратить внимание католиков, которые умеют лишь петь mea culpa  в старом хоре обвиняемых, как будто бы Церковь была ответственна за этого австрийского христианина.
Тем не менее, правда, такова: в большей или меньшей степени все ответственны за происходящее в 1933‑1945 гг. Однако, если немцы были бы католиками, то не нужно было бы обвинять народный социализм политической неудачей и народным бунтом.
Предвестниками, которые стремились всеми доступными силами очистить немцев от католицизма, считая послушание Риму недостойным истинному немецкому патриотизму, были Лютер и его последователи, а затем в XIX веке Отто фон Бисмарк. «Железный канцлер» назвал свое преследование католиков в период Kulturkampfu  «борьбы за цивилизацию» в целях отучения католиков от «чужого и суеверного папства» и сбор их в активные народные Церкви, похожие на те, которые хотели сделать лютеране несколько веков назад. Он этого не достиг и в конечном итоге вынужден был сдаться (хотя верность Риму до 1918 г. являлась препятствием для продвижения в политической карьере и для высших военных чинов).
После реформы Лютера только третья часть немцев осталась католиками. Гитлер пришел к власти через государственный переворот, но свершил это законно — через демократические выборы. Однако на этих выборах он не получил большинство голосов в католических землях, которые (еще тогда…) были послушны иерархии и все время голосовали за свою партию «Централ», которая в прошлом никогда не уступала Бисмарку и до последних минут была против Гитлера.
Этого не совершили (событие которое быстро забылось) коммунисты, для которых до 1933 г. главным противником был не нацизм, а «еретическая» социал‑демократия. Сделано было все, что бы мы забыли о том, что Гитлер в 1939 году поделил Польшу с Советами и не начинал войну без сотрудничества с СССР. Большевики освободили Гитлера от опасности двух фронтов, разрешая после Варшавы занять Париж. До «предательства» Гитлера летом 1941 г., советская политика поддерживала успешные немецкие действия в течение 22 месяцев. Военные машины нацистов участвующие в Блицкриге в Польше и во Франции, самолеты, используемые в войне с Англией, двигались благодаря советскому горючему из Баку. Все это время, в оккупированных странах, например во Франции, местные коммунисты, исполняя приказы из Москвы, были сторонниками нацистов, а не сил сопротивления.
Пусть эти факты после десятилетий, станут анализом «важных антифашистских успехов» международного коммунизма, готового все время называть католиков («фашистское духовенство»), чтобы скрыть великую трагедию. Все это указывает не на заслуги коммунизма, а на его великую вину. Это не Сталин, которого предали атакой из Берлина, победил фашизм. Победила его оппозиция, заслуги которой присвоил себе марксизм, изменив вынужденное и запоздалое решение немецкой позиции.
Фашизм потерпел поражение благодаря выдержанности Англии, которой помогла американская промышленность, и была более традиционной в политике, чем в идеалах, (сам Черчилль был поклонником Муссолини и с признательностью высказывался о Гитлере; на фашистскую партию на острове смотрели дружелюбно) не принимая другого господства на европейском континенте. Так было с Наполеоном и в войне 1914г.; суть дела не в борьбе принципов, а в империалистической стратегии. В начале века викторианская Великобритания своим поведением и намерениями не очень отличалась от гитлеровских немцев в политике по отношению к Южной Африке. К сожалению, в политике (и в войне, которая является ее продолжением) не существуют очевидные и непорочные идеалы.
Возвратимся к приходу Гитлера к власти, и напомним о том, что в решительных выборах 1933 г. он победил в протестантских землях и проиграл в католических. Президент Гинденбург, уважая волю большинства избирателей, доверил должность первого канцлера третьего Рейха этому 44‑летнему австрийцу, достаточно сомнительного происхождения (по мнению некоторых историков частично еврею). 21 марта — день первого заседания парламента Третьего Рейха, Геббельс объявил «Днем Народного Мщения». Торжественное празднование было открыто религиозными обрядами в протестантском храме, старинного, прусского города Потсдам.
Иохим Фест, биограф Гитлера, пишет: "Депутатам от католического Центра, в знак насмешки и гнева, было разрешено войти в храм Петра и Павла на (лютеранское) богослужение лишь в боковые двери. Гитлер и фашистские сановники не вошли в храм, как сказали «из‑за враждебности католического епископа». Известная фотография Гинденбурга, пожимающего руку Гитлера одетого в сюртук, сделана на ступеньках протестантского храма. "Потом сразу — пишет Фест, — исполнен на органе гимн Лютера Nun danket alle Gott , «И теперь все пусть хвалят Бога»". Это было началом трагедии, которая окончилась убийством 4 тыс. католических священников и монахов только потому, что они таковыми являлись.
В 1930 г. лютеранская Церковь Deutsche Christen  («Немецкие Христиане») начала реорганизацию фашистской партии в «Церковь Рейха», которая крестила исключительно арийцев. После выборов 1933 года Мартин Немёллер, пастор и богослов, который позже перешёл в оппозицию "от имени — как сам писал — более 2,5 тыс. лютеранских пасторов, не принадлежавших к «Церкви Рейха», послал телеграмму Гитлеру: «Приветствуем нашего Фюрера, благодарим за мужественные и ясные слова, вернувшие достоинство немцам. Мы, евангелистские пасторы, заверяем Вас о нашей полной верности и горячих молитвах».
Речь идет о сложной и скорбной истории, так как в июле 1944 года после неудачного покушения на Гитлера, католическая Церковь сохраняла глубокое молчание, вожди же лютеранской Церкви послали следующую телеграмму: «Во всех наших храмах в наших молитвах выражаем благодарность милостивому Богу за Его видимую охрану». Пассивность, католической Церкви, как мы увидим позже, не была случайна.

ХРИСТИАНЕ И ФАШИЗМ 2

История не прощает. Она позволяет, чтобы проходили целые века, но ни о чем не забывает, озаряя все закоулки. В этом tout tient  (все соединяется), включая непосредственные отношения между лютеранской реформацией и немецкой гибкостью с приходом к власти народного социализма, а также полную верность режиму, исключая — обязательно — любой случай как героический, так исключительный.
Напомним, что в 1930 г. протестанты объединились в «Церковь Рейха» как Deutsche Christen, «Немецкие Христиане», девиз которых: «Один народ, одна раса, один Фюрер». Звучал лозунг: «Немцы — наша миссия, Христос — наша сила».
Устав Церкви изменен по требованию фашистской партии, включая «арийский параграф», исключая рукоположение пасторов не из «чистой расы» и ожесточая условия крещения нечистокровным лицам.
Среди множества документов, которые должны подтолкнуть христиан к размышлению, особенно братьев протестантов, хочется процитировать сообщение, посланное аккредитованным в Германии североамериканским корреспондентом, опубликованное в «Тайме» от 17.04.33 г., то есть спустя несколько месяцев после прихода Гитлера к власти:
"В старинном здании прусской Деты, произошел Великий Конгресс Германских Христиан, целью которого было определение линии поведения Церкви немецких евангеликов в сложившейся из‑за народного социализма обстановке. Открыл его профессор Госсенфельдер словами: «Лютер сказал: крестьянин, пашущий землю, может быть более набожным, чем молящаяся монахиня. Мы говорим, что воюющий фашист из Штурмующей Группы ближе Воле Божьей, чем Церковь, которая не присоединилась к радости Третьего Рейха» (Это было агрессивным намеком на католическую иерархию, которая отказалась «присоединиться к радости»).
Читаем дальше в «Тайме»: «Пастор, доктор Венеке‑Солдин, добавил: „Крест в форме свастики и христианский крест одно и то же. Если бы Христос жил в наше время, он был бы лидером в нашей борьбе против марксизма и антинародного космополитизма“. Призывом реформированного христианства стал запрет использовать Ветхий Завет, как в культе, так и на уроках религии в воскресных школах, потому что он является еврейской книгой. Конгресс окончательно утвердил два основных принципа: 1). „Бог создал меня немцем. Быть немцем — это дар Господа. Бог хочет, чтобы я боролся за мою „германность““; 2). Участие в войне не является насилием над христианской совестью, а послушанием перед Богом».
Смутная экстравагантность Deutsche Christen  не была сознанием меньшинства, но мнением большинства лютеран: в церковных выборах в июле 1933 г. «христофашисты» получили 75% голосов от протестантов, которые, в отличие от католиков, гарантировали парламентское большинство в общественных выборах НСДПР (Народная Социал‑демократическая Партия Рабочих).
Все то, что мы сказали до этого, не случайно, и соответствует какой‑то исторической и богословской логике. Это объясняет кардинал Иосиф Рацингер, баварец, который в 1945 году восемнадцатилетним юношей был зачислен в так называемый Flak , антиавиационную артиллерию Рейха: «Феномен „Немецкие Христиане“ освещает характерную опасность, которой подвергался протестантизм перед лицом фашизма. Лютеранская концепция народного христианства, немецкого и антилатинского, стала у Гитлера хорошим стартом для начала согласования с традицией Народной Церкви, по поводу сильных наставлений на послушание политическим властям, что является нормой для последователей Лютера. Именно по этим причинам протестантизм чувствовал себя более обязанным, чем католицизм, польстить Гитлеру.
Безумное движение "Deutsche Christen « не могло начать свое существование на базе католической концепции Церкви, в которой верующие имели большую возможность противостоять фашистским доктринам. Это предвиделось и постоянно подтверждалось историей: католическая Церковь в выборе меньшего зла может согласиться на стратегическую разработку договоров с государственными системами, даже если они имеют репрессивный характер, но в конечном итоге все время будет защитницей всех перед дегенерирующим тоталитаризмом. На самом деле, в противоположность церквям, основанным благодаря реформации, сущность католической Церкви нельзя спутать с сущностью государства и по своим обязательствам она должна сопротивляться власти, которая пытается навязать своим гражданам тоталитарный образ мира».
Характерный для лютеранства дуализм, делящий мир на два царства («светское», вверенное исключительно царю и «религиозное», в котором компетентна Церковь, однако царь управляет в нём и покровительствует, даже если он не является начальником на земле) оправдал послушание перед тираном. В протестантской Церкви послушание продолжалось до конца: мы уже знакомы с соболезнованиями к фюреру, посланными после неудавшегося на него покушения, в 1944 г. когда он приказал жестоко и кроваво расправиться с заговорщиками (среди них были офицеры старой аристократии и высший слой католического мещанства).
Если, в период пришествия фашизма к власти еще не существовали значительные силы сопротивления, то уже к 1934 г. протестантское меньшинство объединилось вокруг личности швейцарца, а не немца, Карла Барта, отделяясь сначала от "Deutsche Christen «, а затем от организации движения „Церкви вероисповедания“, которая имела своих собственных мучеников среди которых был богослов Дитрих Бонхоферр. Рацингер напоминает нам, „что официальная лютеранская церковь с её традиционным послушанием, какое бы оно там не было, стремилась симпатизировать власти и обязалась служить также и во время войны, поэтому протестанту нужно было больше мужества, чем католику, чтобы сопротивляться Гитлеру“. В итоге, случаи сопротивления были исключительными и индивидуальными и касались меньшинства, что „объясняет, почему евангелисты говорит кардинал — могли гордиться личностями сопротивляющимися фашизму“. Для сопротивления нужно было иметь сильный характер, много мужества и непоколебимые убеждения, т.к. надо было сопротивляться большинству народа и учению собственной церкви».
Примем во внимание то, что история католической Церкви тоже не без погрешностей, это история уступок, ошибок «церковных персонажей» и не все то золото, что блестит, как среди сановников, так и монахов и верующих светских людей.
Например, много споров было на тему правильности подписания конкордата  в июле 1933 г. между Ватиканом и Новым Рейхом. Мы уже об этом говорили, но еще раз напоминаем, т.к. все время это стремятся обратить против Церкви.
Сначала нужно заметить, а это относится ко всем христианам, как к протестантам, так и католикам, что с момента прихода Гитлера на пост канцлера прошло несколько месяцев, и он полностью не открыл своей политики, но вел подготовку в обществе. Приглашаю вас вспомнить, что до 1939 г. премьер‑министр Чемберлен отстаивал необходимость объединения с Гитлером, а сам У. Черчилль написал (о спешке союзников напомнят подсудимые Нюрнбергского процесса): «Если моей стране выпали бы такие трудности как немцам, я попросил бы Бога, чтобы он подарил такого же энергичного и активного человека как Гитлер».
Иосиф Лорц, историк католической Церкви, живший в Германии, пишет: «Нельзя забывать, что долгое время в искусных обманах народный социализм скрывал свои злые намерения под лозунгами, которые казались приемлемыми». Сегодня мы рассуждаем о тех годах на основе открытия страшных документов, но уже после всего. Однако, стоит заметить, что еще во время Нюрнбергского процесса не многие лица высшего слоя католического мещанства знали о действительности в концлагерях (среди евреев, цыган, гомосексуалистов, предателей и обыкновенных заключенных, в большинстве славян). Приказы, касающиеся «окончательного решения еврейского вопроса» держались в большой тайне, и не осталось ни одного следа, ни одной записи, что позволяет сомневаться «ревизионистским» историкам о действительном существовании таких документов.
Как бы там ни было, в конкордате от 1933 г., следует подчеркнуть его мало известность, и в дальнейшем он стал обязательным в Германии, хотя и с некоторыми поправками‑ограничениями, действующими до повторения указов подписанных раньше в демократических землях Германии до становления фашизма. Напомним, что уже в 1936 г., спустя 3 года после подписания, Святая Столица (Ватикан) передала правительству третьего Рейха 34 ноты, в которых протестовала против нарушения конкордата. Точка над и в теме постоянных нарушений была поставлена в следующем 1937 г. в энциклике Пия XI, "Mit brennender Sorge ".
Возвратимся, однако, к истокам темы. Противники всякого конкордата не понимают, что он должен опираться на концепции Церкви, которые являются ценностью, особенно в эпоху настолько драматическую, как эта; согласно концепции католической Церкви общество является анонимным и независимым с собственными структурами и организациями, с викарием на земле, но единственным «Шефом» и законодателем является Иисус Христос.
Поговорим, в общем, о такой перспективе, которая выплывает с пониманием и отношением очень серьезных слов Евангелия: «Отдавайте кесарево кесарю, а Божие Богу». Очень важным является факт, что власть (особенно такая, как у фюрера) ведет переговоры с Церковью, устанавливая взаимные права и обязанности: это подтверждает, что человек имеет свои обязанности, как перед Богом, так и перед государством. Это подтверждает, что кесарь не является всем, даже относительно его дел, как это представляют протестанты в своей «Народной Церкви».
Кроме затруднений, вытекающих из конкордата, а также — как, например, в случае с фашизмом — непризнания факта его существования, это уже является подтверждением того, что существует другая сила, способная противостоять земной власти и даже победить её.
В действительности, с началом войны, конкордат 1933 г. стал для Берлина малозначащей бумагой. Но всегда напоминал преследуемым верующим, что в Европе существует не только всемогущий третий Рейх. Существует также беззащитная Римская Церковь, которая раздражала тирана до такой степени, что, бросив вызов всему миру, он не забыл приказать десанту, находящемуся в покинутом правительством Риме, перейти границы Ватиканской возвышенности.

ИЩИТЕ КАТОЛИКА!

Освенцим еще раз является, как прошлое, которое «не хочет исчезнуть» или лучше, не хочет разрешить исчезнуть прошлому. Говорят, что это место должно быть местом тишины, медитации и молитвы. А тем временем, с криком, оскорбляя и запугивая последствиями, выгоняют, оттуда, единственных людей, которые хотят жить там, польских монахинь‑затворниц.
В месте страдания начинается новый вообще неназидательный урок. Здесь надо заметить то, что могло бы послужить будущему; речь о мелких подробностях, складывающихся в мозаику клеветы (направленной, в адрес католицизма и на которые тылы «католиков» сегодня, кажется, не реагируют), чтобы не сказать больше, о том, что сокрушенные заканчивают рукопожатием. Если даже такая покорность является обязанностью верующего описанной в Евангелии, такой же обязанностью является поиск правды и свидетельство о ней.
И именно сегодня это происходит. Между зданиями бывшего концлагеря находится научный институт под руководством польского историка Франциска Пипера. Отдавая себе, отчет в том, что миссия истории заключается в реконструкции правды, он убрал большую каменную плиту, которая десятилетиями висела у входа в Освенцим и, информировала о погибших в концлагере 4 млн. узников. «Это недостоверное число — сказал профессор Пипер. После многих лет исследований, проведенных в архивах, подтверждаю с полной уверенностью, что умерших не было более 1,5 млн. Чуть больше одной трети от предыдущих данных. Здесь большая разница, чтобы историк мог пройти, не заметив этого. Поэтому была произведена замена плиты на новую, содержащую достоверную информацию».
Точный подсчет, осуществленный ученым, указывает на то, что большинство жертв было еврейского происхождения, но среди упомянутых 1,5 млн. было около 150 тыс. поляков, 23 тыс. цыган, 15 тыс. русских, а также других национальностей соответственно в меньшем количестве.
В то время, когда все заинтересованные круги приняли эти данные, опирающиеся на подлинную документацию, не восприняла их только еврейская община. Они начали сразу причитать, бурно обвинять и подозревать в намерении «проигнорировать ужас», что является полным неприятием реальности. А для тех, кто имеет здравый смысл и сочувствие, является очевидным, что эти несуществующие 2,5 млн. жертв не уменьшают ужаса, который был там. Кто может умалить угрозу и осуждение преступления только потому, что история доказывает страдания и муки «только» 1,5 млн. людей?
Директор еврейского журнала с самым большим тиражом в Италии сказала: «Трудно не объединить этот ревизионизм с явлением антисемитизма, имеющий место в Европе и очень сильный в Польше, поддерживаемый Церковью и некоторыми течениями Союза Солидарности».
Директор Центра Современной Еврейской Документации в Милане в своих высказываниях La Stampa , решительно отбрасывает те гневные, безосновательные обвинения: «Знаете, историки из Освенцима сотрудничают с нами и являются очень солидными людьми. Указанное количество соответствует нашим данным». Из этого вытекает, что уже долгое время Еврейская община знала о погибших около 1,3 млн. людей в Освенциме, а не 4 млн., как говорилось раньше. И незачем повторять подсчет, все равно это не уменьшит ужас, даже убивая одного человека по поводу «расовой» принадлежности. Так или иначе, нужно подумать о непосредственных обвинениях в «католическом антисемитизме», только из‑за доказательства числа погибших в Освенциме одного польского ученого, что в итоге подтверждается и еврейскими учеными.
К сожалению, даже подтверждение данных не останавливает злословия в адрес христиан. Уже упомянутый директор Центра добавляет с упреком: "Вопреки обещанию из Освенцима не убрали великого креста Кармелитского монастыря. Это является примером католического намерения "очищения от «иудаизма» этого места. Но директор журнала, говоря о данных, которые оказались действительными, говоря о «антисемитской польской деятельности» предсказывала: «В знак протеста в октябре мобилизуемся на международном уровне, чтобы изгнать монахинь из Освенцима».
Говорят, что Иосиф Фоше, министр полиции Наполеона, в каждом порученном ему деле, приказывал своим детективам одно и то же: "Cherchez la f е mme !" («Ищите женщину!»). Он полностью был убежден, что за каждой аферой стоит женщина, или как вдохновительница, или как соучастница. В случае Освенцима перефразируем это высказывание на "Cherchez le catholique !" («Ищите католика!»). Как бы там ни было все время виноват «католик»!

Глава VI.

ОТЛУЧЕННЫЕ БРАТЬЯ И ЦЕРКОВЬ

ЖЕРТВЫ, О КОТОРЫХ НЕЛЬЗЯ ЗАБЫВАТЬ

Известно, что в этом мире на каждую смерть смотрят по‑разному: существует смерть «великолепная», а также — о которой молчат. Фашизм прославлял своих «мучеников», а погибших приговаривал к забвению. Но когда изменилась политическая обстановка началось почитание погибших, для которых культ был превыше власти.
Нужно подчеркнуть, что этот род политического культа не знает экуменизма. Эта литургия, категорически отбрасывающая соперников, отказывает в памяти могилам, в которых захоронены люди с противоположными убеждениями. Недавно в Милане возник скандал. Какой‑то историк открыл, что во время строгого пересмотра названий улиц, забыли об одной, названной именем фашиста. И не переименовали её в честь одного мученика, из «Движения Сопротивления»! Признали это профанацией — по одной из точек зрения, не без основания, — так как речь идет о культе, в котором производится отбор усопших, чтобы, таким образом, ублажить тех, кто в данный момент имеет власть.
В этом мире неравны даже те усопшие, которых Церковь рекомендует называть святыми. Некоторые из них будут приняты, другие же будут приговорены к забвению. По мнению журнальных хроник — уменьшение кандидатов на провозглашение о святости, чтобы не сказать что это специально подготовленная акция, к числу тех кто, кажется, не пользуется «симпатией» можно причислить 85 священников, монашествующих и мирян, замученных англичанами Великобритании и только что объявленными Церковью блаженными. Вопреки тому, что хотели доказать различные издания, Папа произвел действительно экуменический жест. Сближение между христианами предполагает, открытие сей истины, а не сокрытие её. Невозможно, чтобы диалог мог родиться путем забвения, лицемерия или страха, которые не позволяют истине посмотреть прямо в глаза. Англиканская Церковь заслуживает похвалы за понимание и послание особой делегации в Рим. Помимо оправдывающего чувства стыда и благодаря тактичности Папы победила Евангелическая ценность: "Veritas liberabit vos".
Как же тогда возможно, что мужеству англиканской общины сопутствует недоразумение средств их массовой информации, так же как и в «католических кругах»? Кажется, что в некоторых клерикальных кругах властвует такая идея экуменизма, в которой удивительным оказывается мазохизм, включающий постоянное подчеркивание вины католиков, единственно "moxux ".
С таким ограничением точки зрения нужно сослаться (что и делает Папа) на действительность, которая показывает, насколько запутана правда и преподносится дешевой пропагандой. По мнению Рафаэля Голинседа, протестантского историка, которого именно по этой причине нельзя подозревать в дружественных отношениях с католицизмом, Генрих VIII, шестикратно женатый король (четырем из своих жен приказал отрубить головы), сам себя объявил главой Церкви и приказал убить 72 тыс. католиков. Его дочь, Изабелла I, на протяжении многих лет и тоже во имя реформированного христианства, то есть «очищенного», лишала жизни больше людей (используя более жестокий метод, если вообще можно говорить о классификации ужаса), чем испанская и итальянская инквизиция на протяжении трех веков. Кальвин посылал в Англию послания, провоцирующие истребление католиков: «Кто не хочет убивать папистов является предателем: защищает волка, а овец оставляет беззащитными».
Не только англичане, оставшиеся верными Риму, испытали эту политику, но и ирландцы, которым было отказано в свободной жизни и гражданских правах (до 1913г.!) как и присвоение, их земли. Кто помнит, что эта драма, продолжающаяся до сегодняшнего дня на островах, берет свое начало от решения Кромвеля, касающееся поселения в Ольстере (самом богатом районе) при применении силы в целях антикатолицизма и пресвитерианства?
Кто помнит, что в «пьемонтскую великую ночь» (в нашествии Сабаудов на владения вальденсов) совсем не случайно участвовал батальон ирландских добровольцев, семьи которых были зарезаны англиканцами? Кто до беатификации 85 мучеников помнит, что Рим со своим определением «нетерпимый» никогда не мог согласиться с уродливым правом «демократического» декрета английского парламента 1585 г., приведший к смерти 9 новых жертв, в дальнейшем — блаженных, которых тогда народ Великобритании просил вернуть в отечество (но на острове были запрещены католические рукоположения), а также всех тех, кто общался с ними?
Очень сложно принять людям с искаженным менталитетом эту литанию с указанными именами: Торквемада, Александр VI, Галилей, Джордано Бруно, Пизарро, Кортес… На самом деле это так, как сказал мой друг Викторио Субиша, который был вальденским пастором, Председателем богословского отделения своей Церкви и директором солидного журнала Protestantesimo,: «Единство не будет возможным до тех пор, пока все христиане не облекутся во Христа». Нет людей свободны от греха, который объединяет нас всех.

ПРОТЕСТАНТСКИЕ СОКРУШЕНИЯ

Каждый год, в конце августа, происходят встречи в Торре Пелице Синода Церкви вальденсов, объединенной с некоторых пор, с Церковью методистов.
Во время этих встреч чувствовалось напряжение, существующее между представителями одной некатолической христианской общины итальянского происхождения. Даже до такой степени, что во время одного из заявлений, одобренного лидером этой общины, один из делегатов попросил для своей Церкви о «пятилетнем моратории покаяния».
Среди многих причин этого «покаяния» числится и та, что вальденсы, особенно их иерархия, много лет тому назад присвоили себе «социалистическую оптацию», стоящую открыто не только, в одном ряду с «итальянским коммунизмом», согласно Берлингеру, но тоже в некоторых кругах высшей иерархии с «чистым и твердым» марксизмом непарламентских групп.
Многие из пасторов включали свои кандидатуры в списки коммунистов не только в целях практического сотрудничества. Свою позицию. они оправдывали богословием, используя Библию, и доказывая, что Иисус Христос появился среди людей, чтобы подготовить почву для пришествия истинного окончательного и «научного» Мессии, которым является знаменитый еврей, имя которого Карл Маркс. С другой стороны в каталоге вальденского издательства стоит имя Фредерика Бело, португальского экс‑священника, автора гротеска «Марксистская расшифровка Евангелия», который — к несчастью — был принят всерьез. В том же каталоге можно найти еще десятки названий, которые казались благовестниками будущего, а закончили свой путь на мусорной свалке истории.
Такая же обстановка случилась и в католической Церкви, где немало духовных и мирян пытались укрепить Маркса благословением Авраама, Моисея и Иисуса Христа — но здесь епископы были вполне «исключительными» и высшая иерархия этим вообще не испачкалась. Более того, префект Конгрегации Веры, из‑за чего был атакован различными течениями, даже внутрицерковными (хотя уже был 1985 г.). Однако выражение, которое он использовал, подтверждало более полутора вековую последовательность в учениях Церкви.
В документах Второго Ватиканского Собора никогда не упоминаются термины «марксизм» и «коммунизм». По причине, уже подтвержденного сегодня, тайного соглашения между святым Престолом и Российской Православной Церковью, согласно которому в иерархию духовные лица назначались советским министром, после согласования с КГБ. Молчание по поводу марксизма и не порицания коммунизма явились ценой, назначенной Советами, в обмен на разрешение участвовать православным наблюдателям в Соборе, который должен назваться «экуменическим», чего особенно добивался, Иоанн XXIII.
Горький привкус выданного пакта еще сегодня вспоминают многие христиане на Востоке. Действительно, советский коммунизм, хотя и не используется такое определение, слишком очевидно был включен отцами Собора в общие порицания теоретического атеизма в их заключительном документе.
Ясно, что лучше «католическое молчание», чем попытка сделать Библию служанкой «Капитала», и это было в различных богословских работах и официальных документах многих протестантских Церквей, включая вальденсов. Напомним об основных общинах верующих, которые упомянутым людям посылали письма наполненные грустью, выражая в них сопротивление преображению веры в политику «левых». В большинстве они опирались на группу вальденсов, которые провозглашали: «Кто венчается с миром, с его великими властелинами и их обычаями, быстро станут вдовцами». Так и произошло. Теперь у многих есть возможность понять, что Евангелие нельзя толковать согласно суждению новых императоров, даже если бы они держали сами серп и молот и называли себя «слугами других».
Сокрушения по поводу непредвиденного и стыдливого финала мировой «надежды» является одним из мотивов заявления «моратория покаяния» перед лицом Синода вальденсо‑методистов.
В заглавиях на первых страницах еженедельника, публикующего хронику Торре Пелице, говорится об «уступках». Тем не менее, правдивой уступкой было согласие на пересмотр отношений с государством и просьба о включении их в восьмой раздел промилей наследства ИРПФ.
Когда были просмотрены «Латеранские Пакты» и было принято решение о способе финансирования Католической Церкви, маленькая община вальденсов тоже решила поучаствовать в этом, и подняла волну комментариев, в которых возмущение сопровождалось пренебрежением «папизма» от самого начала до сегодняшнего дня, определяя подлинность сект реформированного мира.
Была еще одна атака на «конкордатную логику», с которой идентифицирован римский католицизм. Вальденсы тоже заключили соглашение с итальянским государством, но свое соглашение назвали intesa, а не «конкордат», так как это последнее слово казалось им в высшей степени антиевангелическим. Отказываясь от конкордата, они тем самым отбросили упомянутые восемь промилей, которые добровольные плательщики классифицировали их как «константинские». Будучи внимательным читателем вальденсов, и считая себя, немного знающим историю христианства, я вынужден выразить удивление: именно эта протестантская реформа заменила Папу князем и стремилась к объединению Церкви с государством. В Лютеранской Германии, в кальвинистской Швейцарии, в англиканской Англии финансы Церкви остались в руках государства. Не нужно долго вспоминать, мы сами напомним, что немецкое экономическое государство по сегодняшний день ставит своего сборщика «церковной корзины», а английский парламент имеет право устанавливать законы, касающиеся даже церковных дел, как богословских, так и административных.
Кстати, напоминая о Синоде: «Вальденсы никогда не имели проблем с совестью, связанных с приобретением денежных сумм от заграничных братских церквей, которые получали финансирование от собственных государств». В этой обстановке удивительными кажутся возмущения, якобы от имени протестантизма, заведомо направленные против «лакейства и продажного католицизма» при одновременных попытках включения также общин вальденсов в число тех, кто пользуется деньгами итальянских налогоплательщиков. Итак, зачем тот, кто исповедует богословие государственной церкви с амвона, говорит о «постоянном поиске привилегий для Римской Церкви?»
Не надо говорить, что жизнь все время сильнее теории. «Евангелические» администраторы посчитали, что если не будет восьми промилей, то 80% начатых работ вальденсов и методистов будут вынуждены задержаться. Поэтому на Синоде произошли дебаты, которые привели к уступкам. В голосовании решительное большинство имели те, которые просили государство включить их, «чистых», в список бенефицентов  какой‑нибудь суммы, вытекающей из пошлины граждан. Модератор  голосовал против. Однако, когда избрали его вновь, не без намека на личные «страдания» пообещал, что будет уважать решения Синода и попросит государство включить в «конкордатскую логику» его Церковь, столько времени пренебрегающую и проклинающую католическую Церковь.
Вальденсам и методистам мы желаем всего наилучшего, как и всем другим братьям во Христе, так как находимся в солидарности с ними и являемся их частью. По той же причине урок, вытекающий из описанного выше события, кажется более позитивным с евангелической точки зрения.
С другой стороны, это горький, но обогащающий урок христианского смирения. Это призвание, чтобы никем не пренебрегать и никого не осуждать, даже этих католиков, о которых еще недавно источники вальденсов гласили: они «продали чистоту Евангелия за миску чечевицы».
В Светлой Вере нет исключительно «чистых» или исключительно коррумпированных: всех объединяет человеческая натура и ее слабости. От греха свободен только Иисус Христос.

ПРЕСТУПЛЕНИЕ

Итальянская тенденция к клевете, непрерывно подкрепляемая средствами массовой информации и разговорами за чашкой кофе, все больше склоняет меня к убеждению, что наша страна является мусорной свалкой всяких пороков всего мира.
Североевропейские страны, убежденные, что католицизм необратимо уничтожил характер народов, связанных с ним, являются очень осторожными в опровержении этого мнения, что означает изменение их к лучшему. Тем не менее, протестантизм…
Именно это представляет в одном из английских еженедельников Пауль Джонсон, который является хорошо информированным журналистом и одновременно очень далеким от конформизма историком (его процитируем, когда речь пойдет о Ганди). Джонсон предлагает разделить Европу санитарной линией, проходящей по границам вероисповедания: Юг сделать «лазаретом» заблуждения и суеверия «папистов» и охранять, чтобы вирус не передался другим; на Севере проживали бы те, кто совершенно восполнен и очищен Лютером, Кальвином и Генрихом VIII. (Граждане далеких стран с любой формой христианства, будь она «чистой» или «развращенной», сами вспомнят о далекой уже сегодня реформации, которая зачеркивает остатки первородного греха).
Попытаемся поставить цифры в эту схему. Это попробовал сделать наш министр иностранных дел, но был остановлен парламентскими друзьями и нашими opinion — maker. Народный мазохизм, по мнению многих, поддерживаемый антикатолической полемикой — как мы это увидим — от Махавелле и Джучардини, не стремиться лишить Италию черного места в списке грязных дел.
Достаточно привести несколько цифр, чтобы отдать нам первенство в списке тех, кто ведет плохую жизнь. Для начала приведем число преступлений (всякого рода и не принимая во внимание их важность), и не удивляйтесь, что городом с самым высоким показателем преступности является Копенгаген. Именно эта лютеранская столица, очень лютеранской Дании, где католик является самой подозрительной личностью, занимает в этом списке первое место.
Среди этих загадочных и примерных граждан криминальные преступления в 1990 г. достигли 21198 на 190 тыс. жителей, это означает, что каждый пятый датчанин встал на путь нарушения закона. Кто‑то заметил, что такой высокий процент вызван многими преступлениями чиновников, которые тоже входят в «криминальную» категорию. Однако такое замечание не только может повредить истцам, но и становится главным козырем защиты. Разве, по мнению итальянского самообвинения и северного обвинения, нецелевые растраты налогов были типичными для поведения мерзкого католика, которого контрреформация лишила чувства общественного обязательства?
Вторым городом в списке оказывается Париж с 14665 криминальными преступлениями на 100 тыс. жителей. На третьем месте стоит Лондон (10594), это одна из тех столиц, в которой злостно пренебрегают католицизмом. Именно в Лондоне живет Пауль Джонсон, который захотел отделить Север Европы от остальной части континента. Следующей является Вена, почти с тем же числом, что и Лондон: 10202. И в конце Рим с «его» 6492 криминальными преступлениями на 100 тыс. жителей, что обозначает в 3 раза меньше, чем в Копенгагене и на половину меньше, чем в Лондоне.
Если перейти от общих преступлений к частным случаям, мы не найдем таких, в которых бы итальянцы занимали первое место: во Франции в течение одного года произошло 49633 кражи, у нас 36830; в Англии — 36200. На самом деле Великобритания значительно «превышает» нас в этом деле, так как в данное число не входят кражи, происходящие в Шотландии и Уэльсе, в которых полиция автономна и совсем другие статистические критерии.
На последнем месте находятся «спокойные» немцы с 35111 кражами в течении года. Однако немцы занимают страшное первое место по числу самоубийств: 9216 против 3806 в Италии, во Франции — 8500. В грустном списке изнасилований — первенство у Франции, с числом 3776, следующие немцы, потом Англия, ну а в Италии в 1990 г. их «едва» произошло 680.
Теперь самый черный эпизод списка, касающийся убийств. Страной с самым большим числом убийств является Германия — 2387. Италия находится на втором малодостойном месте, хотя само число значительно меньше — 1696.
«Итальянский случай» характерен тем, что 75% такого рода преступлений происходят в Южных районах. Без мафии и каморы Южная Италия была бы одним из тех мест, где убивают самое меньшее количество людей. В добавок не весь Юг такой, и кажется, самое маленькое число преступлений мы имеем в Молизе; также Базиликата, один из тех Южных районов, который в меньшей степени затронуты кровавым гневом и одновременно один из округов Европы с самой маленькой нелегальной деятельностью. По статистике «католические» «южные» районы, Кампобассо, Изерния, Потенца и Матера являются более безопасными, чем города Северной Европы лютеранского и кальвинистского прошлого.
В действительности, как видно, все совсем наоборот, нежели это представляет какая‑то пропаганда, которая благодаря нашему легковерию, преподносит все как истину.

ПАСТОРЫ

Опубликовано много страниц документов (867 «тяжелых как свинец» строк, как сказал кто‑то), которые разработал лютеранский историк Герард Бисер и издал свободный от предубеждений протест, исходящий из данных немецких коммунистов.
Эта работа восстанавливает отношения между «Евангеликами» и павшим «демократическим» режимом. Это опись, которую сам Синод ЭКД (Немецкая Евангелическая Церковь) определяет как «тревожную» и «требующую публичного акта сокрушения».
Из документа вытекает, что из 4 тыс. немецких протестантских пасторов самовольно определившихся как «народные» — 3 тыс. были постоянными безотлагательными информаторами Staatsichereit  — тайной государственной полиции, в народе называемой «Стаей». После открытия архивов, по мнению Бисера, сотрудничество лютеранских пасторов с режимом, даже на уровне шпионажа, «не было случайным, и не ограничивалось религиозной жизнью, но являлось структурной проблемой евангелической Церкви».
Опираясь на работу такого историка, нужно обратить внимание на тот факт, что среди информаторов «Стаей» «еще не оказалось фамилий католических духовных» лиц, но и это — добавляет он, как бы в утешение своих лютеранских коллег — «едва ли является проблемой времени».
Также убедительным, является факт, как в случае с нацизмом, указывающий на то, что в последнем подсчете, количество протестантов, сотрудничающих с властью, оказывается значительно больше, чем католиков. Причиной этого, как отмечается, является не только фатальная евангелическая традиция «государственных церквей», но также факт замены Папы на суверенитет с временным сроком полномочий. Еще одной причиной является традиция, исходящая от Лютера, по которой нужно опираться на светскую власть и быть продажным в обмен на защиту Церкви. А также потому — указывает досточтимый Бисер — что «пасторы являются менее устойчивыми перед шантажом, чем живущие в целибате католические духовники».
Это признает немецкий Синод евангеликов, ищущих причины, которые привели троих из четырех пасторов стать информаторами тайной полиции, остающейся на служении официальной атеистической тирании.

ГЛАВА VII.

СМЕРТНЫЙ ПРИГОВОР И ЦЕРКОВЬ

СМЕРТНЫЙ ПРИГОВОР 1

Вопреки большим усилиям журналистов, очень часто журналы — по причинам, известным только им — не отражают истинного общественного мнения.
Проблема смертного приговора являются одним из тех случаев, в которых расхождение мнений граждан и средств массовой информации кажутся глубокими. Последние, почти без исключения, соблазнившись, отбросили обычную возможность провести дебаты на тему, которую считают стареющей, варварской и даже не заслуживающей внимания.
В журналах, в которых я имел возможность работать, я видел с каким отвращением выбрасывали в мусор письма, касающиеся этой темы. Однако, все анкеты показывают, что если сделать народный референдум, то без сомнения победили бы сторонники возврата карательного отряда или палача, хотя бы для самых ужасных убийц.
Ежегодный отчет Amnesty International  дает нам конкретные доказательства того, что смертный приговор существует в законах о наказании в 99 государствах (80% экзекуций происходит в странах, которые считают себя образцом поведения, такие как США, бывший СССР и Китай) и не наблюдается там серьезных движений, стремящихся к отмене его. Почти в 30 штатах США, где сохранился смертный приговор, воля народа сопротивлялась всяким попыткам отмены его. Более того, в некоторых случаях, жители пытались вернуть его.
Поведение некоторых известных демократических вождей, политиков и журналистов известны по применению выборочных критериев: для них большинство мнений и голосов является «благородной манифестацией свободы народа» в том случае, когда оно созвучно с их собственной ориентацией, но когда большинство противоречит их планам ''оно является голосом реакции достойным пренебрежения ".
На самом деле, с древних времен до тех пор, пока какой‑то интеллектуал XVIII века из Западной Европы не начал открыто высказывать свои сомнения, смертный приговор спокойно принимался во всех культурах всех обществ мира. Неправда то, что как будто особая личность, называемая Чезаре Беккариа, попросила убрать это наказание. В 28 главе Dei delitti e delle pene  написано: "Смерть гражданина можно признать только в 2‑х случаях…''. Прежде всего, Беккариа не признает пыток, а, следовательно, и то что называется «легкой» смертью в той форме, в какой ее применяли в его время, но категорически против ее ликвидации, и также не считает ее запретной; и даже, в некоторых случаях «необходимой». Однако, с другой стороны, альтернативной версией предлагаемой Беккариа,. которая имеющей целью внушить, как можно больше страха должна быть, вечная неволя. Это то, что не играет ни в пользу общества, ни в пользу наказуемого.
Фальшивым является также мнение, что сторонниками смертного приговора были «правые», а за его отмену — «левые». В этом взгляде существует множество парадоксов, взять хотя бы этот: Людвиг XVI отменил смертный приговор за несколько лет до Французской революции, но по инициативе «левых» якобинцев его потом вернули и применяли столь часто, что в сознании людей гильотина и революция стали синонимами.
Эти «прогрессисты» открыто попросили доктора Жельотина об усовершенствовании его техники так, чтобы из ремесленного изделия она могла стать продуктом промышленности. Таким образом, начал существовать инструмент при упоминании о котором, стынет кровь в венах, способный отрубить 60 голов одновременно.
Для того, чтобы ввести в большее замешательство терцемондистов, видящих корни всякого зла в любом белом человеке, как только страны Азии и Африки стали независимыми, быстренько ввели смертный приговор — совершали его иногда «традиционными» способами, т.е. сажали на кол, вешали, погружали в кипяток, медленно душили и тому подобное, даже в тех странах, где европейцы отменили его, выразив уважение к законам своей родины.
Разве страны «реального социализма», страны, в которых правили марксисты, и в которых более ревностно приводили смертный приговор были странами первого, второго или третьего мира? Здесь мы не имеем в виду ранний период сталинизма: в первые годы перестройки Горбачева, советским трибуналом приговорено к смерти более двух тысяч человек, обвиненных в обычных преступлениях.
В связи с общественной легализацией, эта проблема является болезненной язвой в жизни человека, который смотрит на смертный приговор с религиозной точки зрения. Католическая Церковь, так же как и Православная и Протестантская, (исключая только некоторые маленькие еретические секты протестантского происхождения) никогда не противоречила законной власти в исполнении смертного приговора. По Декларациям Папы Иннокентия III, подтвержденной Латеранским Собором в 1215г., светская власть «может без греха осуждать на смертный приговор каждый раз, когда мотивом деятельности суда является ни гнев, ни месть. Справедливость действует при этом разумно, и без попытки дискриминации», и это является предметом de Fide. Эта догматическая декларация подтверждает все прежние традиции Церкви и определяет ее действия в будущем. Более того, до сегодняшнего дня, Учение Церкви не было модифицировано ни одним торжественным определением.
Церковь никогда не приводила ни один смертный приговор в исполнение в церковном государстве, как политическом учреждении, но хорошо известны случаи передачи упрямых еретиков в руки мирской «светской власти». Церкви, которые возникли после Реформации, действовали более непосредственно и обычно сами казнили без решения передачи осужденного «светской власти» для исполнения приговора. Более того, если в Католической Церкви палач был рассматривался как вынужденное зло, то в иерархии репрессированного «Христианского Города», созданного Кальвином в Женеве, палач являлся личностью высокого ранга, человеком всеми уважаемым, который назывался «Слугой Святого Евангелия». Едва ли он был без работы: в 1542‑1546 г.г. Кальвин осудил на смерть 40 человек, исключительно по религиозным причинам.
Однако в последнее время, как мы знаем, смертный приговор оценивается чаще всего по‑другому. Хотя в догматическом смысле ничего не изменилось, к тому же не только богословы, но и целые конференции епископов данных стран считают каждый вид смертного приговора «противоречием христианского духа» или «не согласием с Евангелием». Как обычно часто появляются верующие, которые отличаются ревностью; являющиеся как будто сверх тех полемик: одни критикуют «варварский обскурантизм», другие обвиняют Церковь «в неверности Иисусу Христу», ибо как мы знаем, эта Церковь не считала смертный приговор беззаконием в течение двух тысяч лет.
Эта одна из привилегированных обстановок в «стратегии угрызения совести», о которой мы уже говорили, возбужденная антихристианской пропагандой и рассчитывающая на помощь энтузиастов мира — «зрелых и образованных» католиков. Это очень серьезное дело, ибо если какая‑либо экзекуция является бесправным узаконенным убийством (как это сегодня провозглашают некоторые богословы и даже епископы), то Церковь участвовала на протяжении многих веков в этом промысле, И тогда все, которые отдали свою жизнь, чтобы нести духовное утешение осужденным, как, например, святой Иосиф Кафасо, являлись бы только лицемерными защитниками несправедливого решения. Более того, книги Ветхого и Нового Заветов, которые рекомендуют или хотя бы не запрещают смертный приговор, надо «посадить на скамью подсудимых». Если, на самом деле, здесь мы ошиблись, то за эту ошибку ответственность несет авторитет Церкви и Святое Писание. Все это надо рассмотреть поближе.

СМЕРТНЫЙ ПРИГОВОР 2

Чтобы уйти от недоразумений, сразу перейдем к теме, которую через мгновение объясним шире и которая не хочет быть чем‑то вроде «похвалы палача», по образу Джузеппе де Мастрэ, связанной — в нашей стране — попыткой возвращения смертного приговора в тех странах мира, где ее отменили. Нет ничего более ошибочного. Мы хотим только доказать, что в нашей стране, как и во многих других, забыт талант различия (distingue frequenter !), о котором заботились здравомыслящие люди до самозванной «Эпохи Просвещения».
В интересующем нас случае, слишком часто нет различия между легальностью и целенаправленностью; между «правом» общества осудить одного из своих членов на смерть и исполнить это право. Прежде всего, как мы уже говорили, верующего человека больше всего должно интересовать мнение Церкви, которая через свое наивысшее Учение все время подтверждает право правительства приговаривать к смерти и право передачи этого обществу.
После Собора, разные течения начали выражать сопротивление этому праву, среди многих, например, «Dizionario di antropologia pastorale", плод работы немецкого Союза католических Моралистов, опубликованный в Германии и Австрии в 1975 г. с imprimatur и благодаря покровительству епископата. В этой работе, которая не является мнением одного богослова, но мнением «католического» пристрастия, читаем: «Христианин не имеет малейшего повода добиваться смертного приговора, либо быть его сторонником».
Документ богословской комиссии епископата Франции 1978 г. гласит, что смертный приговор существует «вопреки Евангелию», и в порыве гнева были созданы документы под названием «Элементы размышления», хотя к своим выводам (вопреки Библии и Традиции) пришли благодаря вынужденной игре слов. В том же каверзном стиле, документы Church — intellectuals  в США и Канаде указывают на «клерикальных интеллектуалов», анонимно разрабатывающих документы и которые потом представляют епископы, собственноручно подписывая тексты.
В 1973 году Леонардо Росси, редактор Dizionario di Teologia Morale, который появился с церковного разрешения, он начал предисловие с проблемы «смертного приговора»: «Это одна из типичных тем нашего времени, роль, которой изменилась хотя, может и не везде, как крайняя мера. К сожалению, процесс одобрения этой темы родился не в христианской, а в светской среде, смотрящей на католиков, которые бессильны найти в Евангелии более гуманную ориентацию. Мы столкнулись с одним из тех случаев, где не Церковь подарила миру какой‑то дар, а получила его от мира». Подобное мнение приобретает еще более конкретную форму среди священников, представляющих ее, которые, кажется, не осознают ее разлагающую деятельность. Начиная от торжественных высказываний Учения Отцов Церкви, до великих богословов, которые стали святыми (как, например Фома Аквинский) и других известных и досточтимых людей во всей истории Церкви, а не только в каком‑то коротком периоде, Церковь всегда и без исключения считала смертную казнь справедливой, значит утверждала то, что по мнению современных убеждений должно было быть убийством и предательством Евангелия.
Как уже было подчеркнуто: «Если это не так на самом деле, то, как нам защищать Церковь от подозрения в сотрудничестве с „шефами“ власти, ответственными за убийство огромного количества людей в экзекуциях, происходящих во имя фальшивой „справедливости“?
В практике, отдаленной от доктрины, ставится вопрос: «Как вести себя, слыша, что смертный приговор всегда был совершенно несправедливым и одновременно преступным, принимая во внимание ответственность Пап, которые на протяжении тысячи лет вели себя в своем государстве аналогично чиновникам других стран?»
Это бросает тень на все Католическое учение: «Как же можно смотреть всерьез на мораль, которая сегодня критикует такое великое преступление, как предательство собственной Миссии, провозглашаемой Иисусом Христом, что еще вчера считалось справедливостью и даже обязательством?»
Одновременно мы имеем дело с феноменом паранойи отождествления какого‑то современного богослова со Святым Писанием, которым можно манипулировать и даже изменять таким образом, чтобы отвечало «духу», соответствующему «духу времени» и который на сегодня должен быть согласным с самим Иисусом Христом?
Истина такова: и не надо использовать слишком много слов, чтобы доказать что Бог в Ветхом Завете не только разрешал смертный приговор, но даже сам приказывал. И даже до такой степени, что по определению Учителей Торы (нормативный толкователь Библии) смертная казнь предусматривалась в 35 случаях, начиная от прелюбодеяния до не соблюдения целибата, от богохульства до отступления или сопротивления родителям (хотя бы только словесно). Среди многих всевозможных отрывков достаточно привести из Бытия (9,6), в котором Ягве говорит Ною: «(Если) Кто прольет кровь человеческую, того кровь прольется рукою человека: ибо человек создан по образу Божию». Можно также посмотреть в книгу Чисел, где указываются случаи, в которых не только можно, но даже нужно применять смертный приговор: «Да будет это у вас постановлением законным в роды ваши, во всех жилищах ваших». По закону Израиля смерть обвиняемых в некоторых преступлениях являлась Волей Самого Бога, если она вытекала из религиозных основ, а не являлась заботой об общественной пользе. Заповедь «Не убивай» из 10 заповедей означает: «Не убивай не справедливо» и не касается официальной смертной казни, т.к. относится к каждой индивидуальной личности, но не к той, кто назначен законом, исполнить приговор.
Эти размышления, даже если кажутся верующему человеку несколько жестокими, показывают Слово Божие, то слово, которое сейчас кажется более актуальным, чем когда‑либо, особенно если хочется заменить его уже упомянутыми тенденциями. Однозначно можно закрыть тему, сказав, что Новый Завет превышает Ветхий, но на самом деле дух Евангелия ссылается на законы Моисея. Однако, как тогда можно не принимать слова Иисуса Христа, который заявляет: «Не думайте, что Я пришел нарушить закон или пророков: не нарушить пришел Я, но исполнить», добавляя, что «ни одна йота или ни одна черта не прейдет из закона».
Сам Христос не сопротивляется Пилату, лишь напоминает ему, откуда происходит его власть (которую он признает), когда наместник Его спрашивает: "Не знаешь ли, что я имею власть распять Тебя, и власть имею отпустить Тебя?» (Ин.19,10) По мнению св. Луки Господь Иисус не сопротивляется словам «доброго злодея» и даже дает ему великое обещание, когда тот кается и признает, что он как и второй злодей «осуждены справедливо, потому что достойное по делам нашим приняли».
«В Деяниях Апостолов (5,1‑11) первая христианская община не отменила смертную казнь, более того, когда перед св. Петром появились супруги Ананий и Сапфира, обвиненные в злоупотреблении и обмане братьев по вере, их наказали смертью».
В основном св. Павел соглашается на ius Gladii , «что разрешает право использования меча княжеским палачом, которого назвал слугой Бога, наказывающим негодяев» и приговаривающий их на смерть, если это необходимо. Нельзя забывать о 13 главе его Послания к Римлянам, очень популярной в прошлом, а в последнее время забытой, в которой говорится: «Ибо начальствующие, страшны не для добрых дел, но для злых. Хочешь ли не бояться власти? Делай добро, и получишь похвалу от нее, ибо начальник есть Божий слуга, тебе на добро. Если же делаешь зло, бойся, ибо он не напрасно носит меч: он Божий слуга, отмститель в наказание делающему злое» (Рим 13,3‑4).
Мы не можем быть безразличны к очевидным декларациям св. Павла, показывающих нам важные аргументы ведущие к освобождению от слов противоречащих Библии, которые мы находим в цитированном Dizionario di antropologia pastorale : «В главе 13 Послания к Римлянам, Павел, наверное, думал о практике отсечения головы злостным преступникам, жившим в Римской Империи. В конечном итоге, толчком написания этих слов, было послушание перед законной государственной властью…» Это удивительный и жалкий обман. На протяжении двух тысяч лет ни одному богослову не пришла в голову такая мысль, но епископы и Синод, опираясь на 13 главу Послания к Римлянам, не признали правоту смертного приговора, высказанного судом и установленного силой законной власти. Точка зрения Церкви не была в итоге результатом какого‑то неразумного импульса, тем более что «каноническое право» — одновременно принимая слова св. Павла — применяло определение irregolarita (лишающее возможность принять рукоположение) к палачу, его помощнику и даже судье, которые законным правом приговорили кого‑то к смерти.
Этот кровавый ужас не только не забывает предписания Библии, но напоминает также о размышлениях, касающихся современной обстановки, что мы и попытаемся представить в следующей главе.

СМЕРТНЫЙ ПРИГОВОР 3

Верим, что мы доказали и не затратили много усилий, так как тексты о практике смертного приговора Божьего происхождения являются очевидными, что находим в законах Ветхого Завета и это подтверждается Иисусом Христом и Апостолами в Новом Завете. «Голландский катехизис», который трудно обвинить в пристрастности, признает «невозможность защиты тезиса Христа в непосредственной отмене права войны или смертного приговора.
Трудно понять, на что опирались цитируемые выше богословы и библеисты, которые обвиняли Церковь в «неверности Писанию». А какое Писание они имели в виду? Может The Wish‑Bible , «Библию Желаний», которую сегодня нужно создать.
Однако, нужно заметить основную разницу между Ветхим и Новым Заветом. Закон, данный Ною и Моисею, считает исполнение приговора над теми, кто позволил себе некоторые преступления, обязательством и выражением послушания Воле Бога. Тем не менее, в Новом Завете (так как эту проблему понимала Традиция уже со времен Отцов Церкви) смертный приговор является в некоторых случаях правильным, хотя не всегда так считалось. Это зависит от суда, который меняется в соответствии с эпохой. Чем‑то другим является признание права компетентных властей, которые, пользуясь словами св. Павла, «не носят меча напрасно» для исполнения этого права.
По нашему мнению в сегодняшнем обществе и культуре чересчур светского Запада смертную казнь не стоит вводить там, где ее отменили. Иногда лучше не использовать то, что по закону принадлежит обществу. Не будем задерживаться на статистике, которая для одних является доказательством, а для других в ней нет процента успеха исполнения смертного приговора, как способа предупреждения преступлений.
Тогда не лишено логики заявление, опубликованное в Civilta Cattolica  в 1865 г. с удивительным заглавием La Frammassoneria e I'abolizione della pena di morte, в котором иезуиты высказываются за сохранение этого страшного наказания в новом итальянском кодексе.
В том же известном журнале можно было прочитать, без сомнения, правдивый «голос Папы»: «То, что написано, это не попытка доказать ни правоту, ни ответственность, ни относительную необходимость смертного приговора. Но предполагая, что это уже сказали мудрые люди, хотим заявить, что эти мудрые люди высказались за сохранение смертного приговора, на практике же они стремятся его избежать, что легко можно доказать, как с помощью слов, так и дел».
Civilta Cattolica  продолжает: "При помощи слов: объясните основную цель тех, кто хочет оставить смертный приговор? Очевидно, в конечном итоге, они хотят добиться уменьшения, а если это возможно и ликвидации убийств. Итак, разве дело не в том, чтобы, в конечном итоге, отменить смертный приговор?
Однако, он должен быть для убийц, как этого хотят либералы, в пользу убитых, а также невинных жертв, за которых либералы никогда не хотели нести ответственности. В свете этого менталитета очевидным является тот факт, что сторонники смертной казни действуют в пользу полной отмены ее, прежде всего перед невинными жертвами, а только потом — что очевидно — перед приговоренными и преступниками".
Чтобы не утверждать, что такого рода мнения являются второстепенными, так как не решают основной проблемы христианина: « Если только Бог является тем, кто дает жизнь, то разве правильно, что один человек отбирает ее у другого человека? Разве не существует то равное право жизни для всех и даже для убийц, право, которое никогда не может быть насильственным?».
На самом деле сопротивляющиеся смертной казни признают право общества заключить преступника в тюрьме, что рождает следующий вопрос: если Бог создал человека как свободное существо, тогда разве кто‑то может лишить его свободы? Существует право свободы («врожденное, неприкосновенное и необходимое» — как говорят юристы), которое оспаривает судья, приговаривающий человека даже на один час тюремного заключения.
Можем сказать, что жизнь в свободе является вышестоящей ценностью. Разве мы можем быть уверены в этом? Самые чистые и самые чувствительные души сопротивляются этому. Как Данте Алигери со своим знаменитым лозунгом: «Ищу свободу, которую кто‑нибудь так оценил, что мог бы за нее пожертвовать жизнь». Похоже, трудно понять, почему все традиционные культуры, а также религии не признавали смертную казнь естественной и справедливой, и впоследствии сопротивляются ей, так как трудно убежать, глядя на эту проблему не только в земном измерении. Имеется в виду какая‑то религиозная и личная перспектива.
Эта перспектива отличает биологическую, земную жизнь от жизни вечной; с этой точки зрения несбыточным правом человека является не сохранность тела, а спасение души. Такое различие существует между жизнью как концом и жизнью как средством.
Хотя я стремлюсь избежать длинных цитат, на этот раз, кажется, необходимо привести одну из них, так как каждое слово в ней обдуманно в светлом католическом видении, которая сейчас, кажется, полностью забыта. Ее автором является исключительно одинокий, светский католик, швейцарец Роман Америо. Его слова следующие:
«Сейчас оппоненты смертного приговора опираются на концепцию неприкосновенности личности, как субъекта земной жизни, считая смертную жизнь самоцелью, которую нельзя уничтожить без насилия над предназначением человека. Однако, этот мотив отбрасывания смертного приговора, многие считают религиозным, но на самом деле он не является религиозным. Забывая при этом, то, что религия не считает жизнь концом, а как средство, служащее нравственной задаче и пересекающее весь порядок подчиненных ей мирских ценностей.
Поэтому — продолжает Америо — лишение жизни не является, одновременно, лишением человека трансцендентной цели, для которой он родился, и которая становится его достоинством. В отмене смертного приговора чувствуется предположение софизма: здесь подразумевается, что, убив кого‑то, человек, а конкретно государство, лишает его возможности реализовать себя, лишает его последней функции, последней возможности исполнения себя, как человека. Правда, как раз, противоположна.
На самом деле — констатирует католический ученый — приговоренного можно лишить земной жизни, но нельзя отобрать цель его жизни. Общество, сопротивляясь будущей жизни, и усматривая цель человеческой жизни в счастье этого мира, заставлено отбросить смертный приговор, как несправедливость, так как он делает невозможным для человека приобретение этого счастья. На самом деле это парадоксально, так как те, которые не признают смертную казнь, на самом деле, действуют в пользу тоталитарного государства и тем самым превозносят его, предписывая ему власть самую высокую, в последствии, окончательно перечеркивая цель человека. Тем временем с христианской точки зрения, смертный приговор не ставит преграды ни в нравственной самоцели жизни человека, ни в его достоинстве».
Среди многих других удивительных высказываний, свидетельствующих о потере чувства справедливости католической мысли в этой проблеме, автор цитирует слова известного сотрудника L' Osservatore Romano  от 22 января 1977 года: «Общество вынуждено дать преступнику возможность очиститься, раскаяться и исправить зло, а смертный приговор делает это невозможным».
Комментарии Америо очень ясны: «Этими словами даже Ватиканское письмо отрицает удовлетворительное значение смертного приговора. Противоречит покаянной ценности смерти высокая относительность смертной природы, подобно той, которая имеет место в релятивизме происходящем среди даров земли и дара жизни, в посвящении которого, оправдывается кающийся. Разве не было прямо связано со смертью покаяние, в котором невинный Христос пребыл за грехи человека?» Таким образом, «непринятие смертного приговора постоянно отрицает его покаянную ценность, которая с религиозной точки зрения является самой главной».
Самым важным является то, что Традиция все время усматривала в приговоренном кандидата в рай, если только он добровольно смирился с Богом и принял наказание, как эпитимию. Добавив еще то, чему учит нас Фома Аквинский: «Смерть, как наказание за преступление, убирает наказание, какое нужно было бы получить в будущей жизни. Естественная смерть — наоборот — не имеет этой силы». И хотя это может казаться удивительным, но многие приговоренные просили об экзекуции как о чем‑то, на что имели собственное право. Таким образом, сокрушенные приговоренные, получив таинство, стали «святыми» до такой степени, что народ требовал их реликвии. Даже появилась пословица, процитируем Civilta Cattolica : «На сто повешенных — один осужденный».
Ясно, что это только религиозные размышления на тему, в которой даже верующие приобретают поведение типичное для просвещенных и поверхностных мирян. В заключение можно еще добавить мнение, предоставленное Церковью, которая является ответственной за сохранение Святого Писания и Традиции. Например, в библейской мысли св. Павла общество понимается не как сумма членов, а как один живой организм, который вправе лишиться одного члена, признанного вредящим своему организму. Мы имеем в виду концепцию оправдательной защиты, которую каждая индивидуальная личность имеет право ожидать, как от единиц, так и от всего общественного тела. Эта концепция обозначает порядок справедливости и ослабленной нравственности.
С точки зрения нашей веры, как и, по мнению Учения Церкви, смертная казнь допускается, однако, можно задать вопрос, разве мы ее используем? Опять лучше нам объяснит это направление отмены смертного приговора в наше время, Роман Америо: «Смертный приговор кажется варварством в обществах не религиозных, которые живут земным, и не признают возможности лишения человека жизни, являющейся самым главным даром».
Итак, «нет» смертной казни не является мотивом веры, а только неверия, возлагающего свои надежды только на земную жизнь.

ГЛАВА VIII.

ТУРИНСКАЯ ПЛАЩАНИЦА

СВЯТАЯ ПЛАЩАНИЦА 1

13 октября 1988 года на пресс‑конференции кардинал Анастасио Болестреро, архиепископ Турина убеждал, что даже если происхождение Плащаницы — средневековое, то это не создает никаких проблем, ни богословских, ни пастырских. Он также сказал, что у Церкви имеются другие более важные проблемы, чем те, которые связаны с «реликвией». Однако добавил, что если бы он поднял этот вопрос перед коллегами и епископами, те сказали бы, что он тратит драгоценное время на надуманные проблемы.
По этому поводу можно шутить, и правы те, которые считают, что Туринская Плащаница творит «чудеса», хотя бы потому, что Церковь не оплатила за анализы, сделанные в трех международных лабораториях. Некоторые ученые из собственного кармана заплатили за научные исследования, желая этим подтвердить свою негативную позицию, однако, эти исследования изменили их агностические и протестантские убеждения о «суевериях папистов». Следующий факт связан с тем, что за границей надо оплачивать интервью, но в нашей стране оно приносит прибыль. В результате пропагандистской кампании многие профессоры, считавшиеся до нее достойными людьми, получили репутацию тщеславных и алчных обывателей. Их поведение очень огорчило доброжелательного епископа, о чем он сказал в официальном заявлении. Это были швейцарцы, англичане, американцы, которые говорили, что «некоторые вещи могут происходить только в Италии».
С большим уважением прошу кардинала Балестреро разрешить мне сказать, что я уверен в том, что заявление этих ученых, а даже ими и представленное, как научное и, принятое публикой с таким вниманием, не будет иметь пастырских последствий. Правда заключается в том, что Церковь не высказывалась о подлинности полотна, и вера базируется не на этом заявлении, а на Писании и Учительстве Церкви. В гипотезе Su Gesu  я не включил Туринскую Плащаницу, как основу истинной веры. Дело в том, что, по моему мнению, эта реликвия, как и многие другие, только помогает уже существующим убеждениям.
Подобным образом можно говорить и о Лурде. Ни к чему не были бы пригодны богословие, обычный катехизис или заявление «нет проблем», если бы кто‑то доказал, что святая Бернадетта была мифоманкой, а все события в пещере являлись инценировкой группы хитроумных торговцев с целью прибыльного промысла.
Девять лет тому назад я собственными глазами видел многокилометровую очередь людей: три миллиона паломников, стоящих под солнцем, терпевших всяческие неудобства только ради того, чтобы пройти возле Плащаницы, выставленной в Туринском Кафедральном Соборе, резиденции Балестреро. Я видел это Лицо с Плащаницы во время моих путешествий по миру, как в бараках, так и в религиозных помещениях. Это одно из немногих изображений, находящихся в редакции Милана, где я обычно пишу.
Смотря на самого себя, христианина, думаю о других людях, таких же, как я, и не могу понять поверхностное высказывание архиепископа, тем более, что он является официальным «хранителем» Туринской Плащаницы. Очевидно, это лишь изображение, что все время подчеркивает Балестреро, добавляя, что у него все время была такая точка зрения и ничего более. Однако, как говорит Клаудел, это тоже какое‑то «присутствие». Изображение — да, но есть и надежда, что оно является открытым окошком для мистерии, что это Лицо является одним из тех знамений, в котором нуждается наше убожество. Не нужно молиться Плащанице, но благодаря ей, мы надеемся однажды сказать слова: «Верую в Тебя, Господи, помоги побороть мое неверие, благодаря таким знамениям!».
Как бы там ни было, я стремлюсь быть сторонником освобождающей истины, и не скрываю свое недовольство. Знаю, что за какой‑нибудь восточной иконой находится личность монаха, который написал ее. А кто скрывается за той «иконой», которую — как это с радостью утверждает кардинал — надлежит принимать и почитать так, как будто в ней нет ничего особенного?
Разве мы прикрываем симонским  обманом восточных производителей реликвий, которые использовали труп какого‑то юноши, чтобы получить гипсовую форму, затем сделать бронзовый отлив и подождав, когда копия обретет окраску, получить его отпечаток на полотне, которое нужно было, потом только отретушировать человеческой кровью? А может быть — от такого подозрения застывает кровь в венах, это доказательство в преступлении? Может речь идет о юноше, специально замученном, согласно Евангелию, чтобы потом было возможно манипулировать его телом в целях получения прибыльного подлога? А если эта реликвия специально заказана и произведена как instrumentum regni, с кощунственной целью, чтобы поддержать престиж какой‑то семьи?
Эти вопросы возвращаются, как кошмар из сна, несмотря на подозрительные испытания радиоактивным углем. Вопросы, которые в те дни задавал себе я, и многие верующие. Признаю, что я вспомнил слова Рикардо Сан Виторе: «Господи, если ошибка была в нашей стране, разве не Ты нас обманул?». Ты, который в течение последних 90 лет разрешил, чтобы множество «научных» исследований сосредоточились на этой Плащанице, делая ее все более достоверной, разве ты мог одновременно вести нас к неопровержимой ошибке?
Если все труднее приходится нам верить, тогда зачем нам эта ловушка, где более коварной является «вода мельницы» современной науки. Нам это напоминает крик полный мучения, сказанный Павлом VI на похоронных торжествах Алдо Мора: «Господи, почему?». Кого мы должны просить об ответе: Христа или самих себя? Очередной раз мы «прокляты» (малидикты — используем это библейское понятие), опять мы «доверились» человеку, его мудрости и научным исследованиям, которые обманчивы до такой степени, что в один момент эти промахи прекратили нас вводить в заблуждение. Честность и действительность призывают нас всерьез подумать о том, что произошло. Несмотря на демонстративный и небеззаботный покой Церкви, скандал затрагивает, и будет трогать тех, которым Евангелие дает особые привилегии. Пожимание плечами, так как будто ничего не случилось, не поможет в извлечении «выводов» или «напоминаний», которые (разве могло быть иначе?) Кто‑то хотел нам дать.

СВЯТАЯ ПЛАЩАНИЦА 2

Один из более уважаемых епископов, в связи с исследованиями Туринской Плащаницы, сказал либеральным и антиклерикальным журналам: «Мы, монахи, радуемся отчетам, полученным наукой, благодаря которым объяснена и очищена проблема». «Хранитель» Плащаницы, кардинал, архиепископ Турина, «спокойно» принимая результат научных исследований, решился даже на шутку, которая кажется ему простодушной. Также «спокойно» подтверждает пренебрежение реликвией (в порядке подлинности самой важной для всех) с неясным происхождением, хотя, как говорят, все же она достойна почитания.
Что касается обыкновенных мирян, таких как мы, то они являются, может быть, и наивными, однако, не до такой степени, чтобы без критики упасть на колени перед святой Матерью‑Наукой и ее ребенком, святым Углеродом 14, с ее болтливыми священниками, проводящими свои набожные литургии в лабораторных радиологических храмах Тусона, Оксфорда и Цюриха. Нужно намного больше, чтобы убедить нас, что не существует никакой проблемы. Кажется, «спокойные» заключения о том, что произошло, и что нам предлагалось принять, было бы случаем отвергнутым, который Кто‑то нам дал (разве с точки зрения веры что‑нибудь происходит случайно, особенно в такой проблеме, как эта?…), чтобы проверить нашу ценность и искренность, даже если бы это было очень болезненно.
После многих веков почитания и, прежде всего, после 90 лет научных исследований, экспертами из разных типов науки принесен великий плод в форме результатов, заслуживающих доверия. Проблема Плащаницы остается непростой и страшной: эта волнующая «фотография» Бога, который, по мнению христиан, стал человеком, и распят Назарянином. Или это величайший в истории обман (или «шутка»). Быть может, выходом было бы предложение архиепископа, «хранителя» Плащаницы, который говорит, что даже если бы она представляла кого‑то неизвестного, а не Иисуса, ее надлежит почитать, как напоминание нам о мучениях Спасителя?
Осторожно! — предупреждает профессор Перлуджи Баима Боллоне, один из лучших знатоков темы. Осторожно, ибо если Плащаница, на самом деле начала существовать в средневековье, научная гипотеза свидетельствовала бы о страшном преступлении, т. к. чтобы получить подделку, были вынуждены замучить какого‑то беднягу. Таким образом, предмет почитания является предметом преступления и симонии, который нужно экзорцировать. В итоге та же самая наука подтверждает: «Aut Deus aut Diabolus, tertium non datur». Или дело в таинственном свете, исходящем от Воскресения, или в темном гнезде разбойников (может даже убийц) средневекового Востока, полного мошенников.
В сравнении с этим неважным кажется шутка с головами Модильяни, сделанными несколькими юношами из Ливорно. Когда шутка раскрылась, никто не подумал о «косвенном пути», что значит, хотя это были и подделанные скульптуры, все равно их нужно выставить в музее, потому что таким образом они напоминали о великом артисте. Произвели их ради развлечения, хотя в какой‑то мере они и дальше оставались «иконами» Модильяни… Однако, если за этими камнями прятались юные шутники, то что прячется за Плащаницей, если она на самом деле средневекового происхождения?
Честность заставляет признать, что не так просто освободиться от религиозной проблемы, уточняя, что Церковь никогда не заявляла об ее подлинности. Может случайно, но только в конце XV — начале XVI в., Папы признали 14 индульгенций, столько же было прошений семьи Савойя. Князь этого рода Амадэо IX, объявленный Церковью блаженным, приказал построить для Плащаницы святую Часовню в Чамбери. Юлий II в билле от 25 апреля 1506 года установил «Мессу Святой Плащанице», утвердил канонические молитвы и назначил дату ежегодных литургических торжеств, которые с того времени празднуются 4 мая. Лев X и Сикст V внесли дополнения в этот обряд. И хотя литургия является главной для веры (lex orandi , lex credendi …), решение такого рода, как кажется, приводит не только к проблемам „набожности" в богословии. Достаточно вспомнить св. Карла Боромео, который пешком перешел Альпы, чтобы почтить Плащаницу и потом мигрировал в Турин. Так же все Папы XX века в какой‑то мере „впутаны" в это дело: Павел VI сначала в 1973 году разрешил ее презентацию на телевидении, а затем в 1978 г. согласился на волнующее послание о „мистерии этой удивительной и таинственной реликвии". То, кто это пишет, видел среди миллионов паломников, возглавляемых епископом, глубокое почитание, отдаваемое реликвии, выставленной в Туринском Кафедральном Соборе, где только что был назначен кардиналом, архиепископ Кракова, Кароль Войтыла.
Хотя и не существует официальное заявление Церкви, все равно на протяжении многих веков простые верующие, как и Папы, считали Плащаницу чем‑то большим, чем только „изображение". Из‑за этого, как считает архиепископ, не стоит проводить дискуссии и ограничиваться тем, чтобы видеть в ней лишь напоминание „Страстей", которые могут быть полезны в размышлениях, подобно как в случае с другими святыми изображениями, выполненными руками мастера. Более того, вспомним кардинала Балестреро, одного из великих распространителей досточтимых традиций кармелитского ордена, (к которому он сам принадлежит). Надеемся, что он помнит одну из сестер своего ордена, которая в возрасте 15 лет вступила в Кармель в Лизье. Ее монастырское имя звучало: «Тереза от Младенца Иисуса и Святого Лика», можно догадываться, чем была именно для нее Saint Suaire de Turin, хотя в то время еще не были открыты ее исключительные характеристики, подтверждающие подлинность реликвии. Или другой пример из множества возможных, кто познал среду миссионеров, тот знает, что в Третьем Мире, настолько восприимчивы к «святым „знакам“, и даже произносят много катехез, используя изображения Плащаницы. „Это Господь!“ (Ин. 21,7), говорили туземцам миссионеры, поощренные наставниками, епископами и учеными. И что теперь?
Проблема подлинности Плащаницы является «серьезным делом», имеющим огромные последствия, которые, хотя теоретически могут и не касаться веры, но на практике очень может повредить. Разве мы, которые все время готовы добиваться искренности и правдивости от «других», можем в ответ пожимать плечами, когда до нас доходит очередь продемонстрировать эти добродетели? Нашим долгом является продолжение этого дела, т.к. есть еще надежда, еще вернуться к тому, чтобы, учитывая все произошедшее придти к какому‑то заключению. Ни в коем случае это событие не является маловажным, каким‑то поверхностным преданием, но наоборот чем‑то, что касается всех наших размышлений над тем, что свято.

СВЯТАЯ ПЛАЩАНИЦА 3

В двух предыдущих «статьях», мы пытались показать всю серьезность брошенного вызова, вызвавшего подозрение, основанное на «научных» исследованиях, что Святая Плащаница является средневековой подделкой. Естественная реакция читателя укрепляет нас в убеждении, что они не являются единственными, которые до конца обдумали все, что произошло.
На самом деле, когда неверующие исключают многие элементы, верующие a priori  не исключают ничего. Ничего. Даже гипотезы дьявольского обмана. Разве существует какое‑то подтверждение, что в основе предполагаемой «подделки» нет желания обогащения и насмешки, а ловушка того, кто является «отцом лжи» (Ин. 8,44)? Одним из тех, кто задал этот вопрос, является Кеннет Е. Стевенсон, инженер, на самом деле не визионер, а пресс‑атташе 40 североамериканских ученых, которые в 1978 г. подвергли Плащаницу самым тщательным исследованиям, чтобы, наконец, сдаться тому «сверхъестественному предмету», открыть его тайну. (Было бы, хорошо, посмотреть книгу Verdetto sulla Sindone, написанную Стивенсоном, изданную Queriniana , и еще имеющуюся, в продаже). Известно, что „мистерия" может обозначать Бога или дьявола. Американский ученый, который высказывал свои скептические замечания, в конце концов, чувствует обязанным принять Иисуса, чья любовь достаточно подтверждена его техническими приборами: „Моя жизнь преобразилась". Что‑то подобное испытали другие, например, криминалист из Цюриха Макс Фрей, который, на полотне обнаружил пыльцу растения из Палестины. Даже, Болестреро заявил: «Перед Святой Плащаницей произошло очень много чудес и произойдет еще больше». Многие чудеса, совершенно невероятны, от так называемых «физических» до чудес духовного исцеления, чудес сосредоточения веры, благодаря размышлениям перед Его Ликом.
«И, если сатана сатану, изгоняет, то он разделился сам с собой: как же устоит царство его?» (Мф. 12,26). Одним из следов дьявольской деятельности является ловушка для веры, а тем временем, этот «Знак» помогает вере, побуждая святых к размышлению, только Богу известным способом затрагивая многие сердца.
Слово «дьявол» этимологически обозначает «того, кто разделяет», а тем временем многие протестанты и православные присоединяются к католикам, чтобы в этом знаке признать Господа и использовать это как повод к встрече, а не к раздору.
Но, если красота является Божьим следом, как этому учит вся Традиция, тогда разве может быть какой‑то обман тьмы в реликвии, для которой очень святой отец Гуарино Гуарини на коленях, написал одну из наиболее изумительных европейских для Барокко, чудесную Часовню, царствующую уже три века на небе Турина?
А если это не дьявол нас обманул, а мы сами себя обманули, смотря на слишком серьезные материальные знаки вместо того, чтобы обратиться к устойчивой и чистой Вере, похожей на веру янсенистов и кальвинистов, которые пренебрегают такого рода помощью? На этот вопрос среди других ответил Дон Джузеппе Гиберти, один из лучших итальянских знатоков Библии, который досконально изучал связь между Святой Плащаницей и Новым Заветом. Он заявил, что день, когда были объявлены результаты анализов при помощи радиоактивного углерода, стал для него «очень болезненным днем». Тот же уважаемый во всем мире строгий эгзегет  напомнил, что «вера не может настолько воплотиться, чтобы создать невозможным какое‑либо отношение с более глубокими чувствами человека». Гиберти добавляет, что, «не будет столь очевидным то, что было сказано в передаче 1978 г., что феномен подобного рода, как Плащаница, не является настолько необходимым материальным мостом, соединяющим с Христом‑Человеком. Так как в области Веры нет места подобным событиям. Это не вера подсказывает Богу, какие способы он должен использовать для поддержки нас на пути ведущем к Нему, а Он сам избирает дары, которыми хочет нас одарить». Это не мы, верующие искали Плащаницу, и не мы спланировали ни таинственное появление в Лирей 1356 г., ни фотосъемку в 1898 г., давшую начало удивительному потоку научных исследований.
Хотя, как уже подчеркивалось, мы готовы принять каждый «урок», но совсем не хотим, чтобы последствия такого урока были отброшены назад тем, что касается Божественного отпечатка, который нужно принимать разумно и с благодарностью, как нечто помогающее неверию, которое все время нас беспокоит. Это правда, что вера все время должна подвергаться очищению, но сама логика воплощения напоминает нам, что мы не в состоянии детализировать воплощение, лишая его человеческого элемента до такой степени, как делал это некто стоящий и благодарящий Бога, что «я не таков, как прочие люди» (Лк.18, 11). Соблазнен верующий, который a priori  отбрасывает христианский материализм, послание о душе и теле (тело предназначено для вечной жизни), в этом случае мы стоим перед опасностью гностического спиритизма, отделяющего веру от человека.
Что тогда? Разве мы должны констатировать правдивость исследований, напоминающих нам всю сложность определения возраста нити из одной средневековой простыни с нитками Той Простыни? Или напомним, как подвергали испытанию ткань, погружая ее в кипящее масло, объясняя это «Божьим судом», вспомним пожар или приложив к нему сукно, на котором остался след, как это подтвердила одна из лабораторий, нашедших такие же следы на образце? Или подчеркнем, что был один, а не три анализа, т.к. они были проведены той же самой группой, использующей те же самые методы?
Предположим, что проблема является более сложной с религиозной точки зрения, а также как подчеркивали некоторые эксперты, для соответствующей научной концепции с ее ограничениями, нашей обязанностью является противостояние попытке шантажа: «Вы не соглашаетесь на испытание углеродом С14, потому что боитесь». Бояться? Чего? Может быть, различия планов и концепций по поводу той Жизни, которая (если бы была признана «подлинность» Святой Плащаницы) прибавила бы этому полотну таинственную силу и сделала бы ее таинством. Дело в том, что этот случай касается тайны, которая по своей природе была и будет оставаться все время недоступной для человека. Или приведет к потере доверия к самым сложным и точным приборам, сделанным человеческими руками. Посмотрим. Если нужно будет написать что‑то еще больше, то я это сделаю. Если вы не понимаете основную мысль этой статьи, то это моя ошибка.

СВЯТАЯ ПЛАЩАНИЦА 4

Архиепископ Турина — «хранитель» святой Плащаницы после долгого молчания, выступил от имени Святого Престола на пресс‑конференции 13 октября, так как многие наблюдатели считали его последнее высказывание (как будто бы ничего не изменилось), слишком преждевременным.
Кажется прекрасной инициатива кардинала Балестреро вернуться к делу, которое едва ли могло показаться «второстепенным» для тех, кто имеет скрупулезность в закрытых антисептических лабораториях богословия, страдающего нехваткой контакта «с народом Божьим», к которому — не смотря на все прочее, — не перестают обращаться. Тысячи писем, телеграмм и телефонных звонков, которые мы журналисты получали, доказывают чувство беспокойства: озабоченность, разочарование, огорчение отбрасывали безусловное доверие к «Науке», к методу ведения дела и его презентации. Даже, если предположить, что это не является «богословской» проблемой (нужно принять во внимание, то, что подчеркивалось в течение шести веков, набожность и литургия ставят серьезные вопросы), все равно это будет являться пастырской проблемой, которую люди Церкви не могут игнорировать.
Итак, продолжим линию «открытости» и «явной молвы» (греческий термин parresia  из Нового Завета), так как современное поведение перед мирянами рекомендуют даже Синоды епископов, считая, что ничего мы не должны скрывать. Ничего. Даже обстановку духа, которую журналисты (а тем более профессиональные толкователи общественного настроя) наблюдают в лоне той «базы Церкви», желающей, чтобы с ней обращались всерьез, как это подобает.
Мы имеем дело с оживлением, которое в состоянии подтолкнуть верующего, даже не обязательно разбирающегося в этом деле, чтобы он с разочарованием написал: «Святую Плащаницу, на протяжении веков чтили и берегли в семье Савойя, а теперь оказалось, что после передачи в дар от знаменитой семьи в руки Церкви, ее деляг на кусочки, и подвергают унизительным исследованиям странные ученые, заявляющие о подделке». Подобным образом высказывается специалист (преданный католик Роман Америо, пенсионер, бывший директор лицея Лугано, известный во всем мире, благодаря своим исключительным и иногда полемичным эссе). Он дошел до того, что подозревал «людей Церкви» в «грехе, против добродетели веры и пренебрежения чувствами божьего народа, которому на протяжении веков показывали Туринскую Плащаницу, как подлинное изображение, оставленное Святым Телом Господа, а не как обычный „образ“, как хотят это сделать сейчас». Более того, по мнению того же Америо, духовный грех тройной, гак как речь идет о «действии против доктрины через признание убежденности в точности науки, которые — по католическому мнению — ей не принадлежат». И еще: «Грех против разума, так как мнение трех ученых‑знатоков сделав догму, обесценило, таким образом, целый век работы знатоков, вместо того, чтобы добиваться следующих исследований».
Эти суровые слова, могут быть, плодами временного волнения. Однако, parresia  рекомендованная самой иерархией обязывает нас подчеркнуть, что речь идет о словах, даже, если и неприемлемых, но являющихся истинными чувствами, существующими в лоне «Божьего народа», обозначающих «знаки времени», на которые должны ответить пастыри Церкви.
Вернемся к декларации, которую кардинал Балестреро предоставил в интервью в одном еженедельнике своей епархии. Он сказал: «Мы доверили науке, так как она сама просила об этом». «Это знак, добавил он, христианской сплоченности». Однако, редко что является столь простым; почти все всегда является сложным. Английский специалист Христофор Дерик, апеллируя к «сплоченности», заметил с типично британским прагматизмом: «Науку, включая исследования с С14, мы можем считать убедительной, если предположить, что Воскресение никогда не имело места. Однако, она является менее убедительной, если предположить, опираясь на гипотезу, что оно имело место».
Из этого вытекает, что науку мы можем принимать, единственно потому, что она является «повторением». Воскресение Христа противоположно этому утверждению. Это трижды повторяется в Послании к евреям hapax, в полном значении этого слова как, то, что случается «один раз и навсегда». Вера приводит нас к тому, чтобы всем опираться на ее фундаментальную действительность, хотя мы знаем о ней не много. Начнем с того, что в физическом смысле может обозначать таинственный отпечаток тела на Плащанице, и на самом контакте с этим Телом.
Но, если бы, результаты анализов не ставили перед собой цель (как хотят некоторые), чтобы привести к уменьшению значения «реликвии». Или наоборот, если бы являлись вызовом, чтобы смотреть на них всерьез, принимая ее тайну и не уступая, перед шантажом ученых, которые хотят «доказать» с помощью своих инструментов, то и в этом случае результаты оказались бы бессильными? А может речь идет о «бросании жемчуга вашего перед…» (Мф. 7,6)? Поль Клодель: «… потому что от Него исходила сила и исцеляла всех» (Лк.6,19). Это была та самая сила, которая оставила эти чудесные следы". Разве это не было той самой силой, которая, каким‑то образом преобразила полотно и довела до того, что наша техника ослепла?
Уже много лет тому назад после исключения всяких других гипотез (не возможно, чтобы этот рисунок, а также образ был сделан при помощи пара), кажется, пришли к соглашению, что этот рисунок как будто «легкий обжиг», который невозможно получить с помощью средств, какими пользуется человек. Какой огонь создал этот феномен в таинственной могиле, из которой вырвался крик, как будто в «великое землетрясение» (Мф.28,2)? Науке полезно исследовать простыню какой‑то мумии. Однако, если речь идет о подлинности изображения, то мы прикасаемся к Плащанице, из которой вновь вышел Тот, который Единственный и Которого «воскресил Бог» (Деян.2,32). Уголь является творением солнца. Поставим гипотезу, что произойдет с ним, если будет подвергаться контакту с Сыном Того, кто создал солнце и движет им? Как же мы можем определить дату, если «у Господа один день, как тысяча лет, а тысяча лет, как один день» (2 Петр 3,8.)?
Нет, случай с Плащаницей нельзя ограничить, как заявил кардинал, консервацией и обновлением средневекового «изображения» неизвестного происхождения. Та же самая основа, на которую опирается наука (если которая является подлинной и знает свои пределы), убеждает нас в том, что дело ни в коем случае не закрыто.

СВЯТАЯ ПЛАЩАНИЦА 5

Паскаль заметил что, то что касается «порядка» веры, нужно рассматривать в соответствующих категориях, которые с точки зрения религии тоже принадлежат вере.
Для достижения научных истин мы пользуемся разумом, аргументами и опытом. Для религиозных истин эти составляющие должны быть полезными и должны использоваться до определенного момента, но в общем не являться решающими. Чтобы «доказать» веру этого святого «знания», которое не имеет ничего общего с лабораторными знаниями, а только с мистикой в значении «конкретного опыта Бога», являющимся «истинным, объективным познанием Его» в непосредственном контакте. «Специалиста», имеющего «научные сомнения», которому «„Знание“ надмевает» (1 Кор.8,1), нельзя сравнивать с мистиком. Он «знает» потому что «видел» и «дотронулся». Таким образом, мистика является наиболее убедительным источником познания, потому что основывается на тайном, но объективном опыте, который не нуждается в «споре» о вере, уже подтвержденной событиями, так как опирается на очевидное.
Однако, Павел предупреждает, что в таком случае, нужно идти разумно, так как не все «мистики», на самом деле являются мнимыми. В этом взгляде Церковь всегда была разумной, а иногда даже слишком осторожной.
Среди мистиков, которых приняла Церковь, после просеивания через ее густое сито, находится Анна‑Катерина Эммерих, простая пастушка, родилась в Вестфалии в 1774 году, отброшенная всеми орденами и, наконец‑то после неисчислимых унижений, принятая в орден августинок, где с 1813 года до самой смерти в 1842 году не вставала с кровати. Эммерих, получила стигматы и была первой, кто видел сверхъестественные видения, которые вызывали сомнения и непонимания», может быть, по причине неправильного подхода к ним. По этой причине, а также из‑за политической обстановки в Германии, несмотря на почитание народа, который никогда не оставлял ее, беатификационный процесс начался только в 1981 году. Сейчас Церковь назвала ее «рабой Божьей».
Благодаря любезности читателей, у меня на столе 4‑е издание видений Эммерих: La dolorosa Passione di N .S. Gesu Cristo. Оно издано в Бергамо, в 1946 году с согласия епископа Бернарегти, а до него — генерального викария епархии Ратисбона, в Баварии. На страницах этой книги, изданной с согласия двух сановников Церкви, находится удивительный рассказ о том, что заклейменная Эммерих, видела в своей кровати 170 лет тому назад. Речь идет о Плащанице. Там говорится, что Плащаница, почитаемая в Турине, не была подлинником, но «следом» (копией), полученным чудесным образом в древности. Когда‑то к старинному льняному полотну, приложили новое. На счет «подлинности» Плащаницы, мистичка высказывается следующим образом: «Я видела подлинник, немного изношенный и разорванный, почитаемый в каком‑то месте в Азии не католическими христианами. Я забыла название города, расположенного вблизи страны трех волхвов».
По мнению тайных видений рабы Божьей (те видения многократно предупреждали об открытиях современной библейской археологии), Распятого обвернув бинтами, и обмотанного таким образом, положили на простыни. Давайте послушаем: «Перед моими глазами произошло волнующее чудо. Иисус как будто хотел своим уходом компенсировать тревогу и любовь. Он показал свое Пресвятое Тело со всеми ранами, отпечатанными на простыни темно‑коричневым цветом. И он оставил свое „изображение“ на полотне, которым был обвернут (…). Необыкновенное событие было столь велико, особенно, когда простынь развернули, а еще больше, когда оказалось, что бинты, обвивающие Его Тело, были белы, как до этого (…) На нижней части простыни отпечаталась одна часть тела Искупителя, а другая на той, которой прикрывали».
Эммерих продолжает, говоря, что «видела многие вещи связанные с поздней историей этого полотна» как, например то, что «Его почитали в разных местах. Добавляет также удивительные подробности: „Один раз из‑за него поругались, и чтобы прекратить спор подожгли полотно“. Это бросающееся в глаза сходство, с упомянутым до этого „судом Божьим“, которому была подвержена Плащаница, чего, однако, непросвещенная монахиня не могла знать. Удивляющим является факт, что никогда не покидала своего места проживания, она сумела точно описать цвет изображения на простыне („темно‑красный“), как и рассказать, что были на ней изображены „все Его раны“, что можно было подтвердить только спустя 80 лет благодаря первым снимкам.
И еще один непредвиденный фрагмент, о котором мы уже напоминали: «Благодаря молитве одного святого, получено два оттиска, как верхней, так и нижней части, путем простого наложения одного куска полотна на другой. Так получены репродукции, которые Церковь желанно признала, освященные этим контактом они сотворили многие чудеса». Потом следует мнение, посвященное участи подлинника скрытого в Азии.
Наконец — самая большая неожиданность, так как появляется название «Турин»: «Я так же видела в тех видениях другие вещи, касающиеся Турина»…Те «другие вещи», кажется, относятся, к фрагменту, где речь идет о неслучайных репродукциях, какого‑то города (который до сих пор не назван).
К «свидетельствам», возможно будущей святой, нужен какой‑то осторожный религиозный подход. Но нельзя их отбросить a priori, так как не стоит забывать, что в подобных случаях мистик «знает» больше, чем ученый, а в Церкви существует уже известный прецедент  «изображения»: епанча мексиканского индейца, на которой в XVI веке Пресвятая Дева Мария оттиснула, тоже чудесным образом, изображение, почитаемое во всей Латинской Америке. Разве Турин, это Гваделупа? Такой вопрос может поставить тот, кто потерял уважение к Тайне.

СВЯТАЯ ПЛАЩАНИЦА 6

Из‑за немедленной реакции читателя, прихожу к выводу, что полезным будет дополнение рабы Божьей, Анны‑Катерины Эммерих, заклейменной, чей беатификационный процесс длится уже 170 лет, и которая имела «видения» потерявшегося подлинника Плащаницы и простыни из Турина, как одной из трех копий, полученной «гораздо позже» (в средневековье?), в результате чуда. Также чудесным было происхождение первой Плащаницы, созданной «проекцией», а не через контакт, если придерживаться версии мистички, опубликованной с предостережением, нормальным в такой обстановке, говоря о «исключительно человеческой вере», хотя с imprimatur  двух епископов. Это удивительно, но наука говорит о необъяснимой «проекции», как об одной возможности происхождения изображения. Так же необыкновенным является тот факт, что необразованная деревенская девушка «видела» точный цвет изображения и подробности, которые значительно позже были подтверждены исследованиями, проведенными в архивах, как хотя бы тот «суд Божий», означающий испытание реликвии огнем.
В подтверждение, что эта тема небезразлична, являются кучи писем, а так же пресса, которая занялась этой темой. Если бы эти чудеса имели начало в Святой Плащанице, то Церковь не проигнорировала бы ни одной подробности. «Средневековая реликвия» из Турина была бы похожа на епанчу бедного индейца из Гваделупы, на которой Мария отпечатала свое изображение, и оказавшую большое влияние на евангелизацию Латинской Америки. По сей день, перед ней проходят и стоят на коленях миллионы паломников. Известно так же, что научные исследования, которым была подвержена эта tilma , окончились заявлением, что это «невозможная вещь». Более того, растительная ткань, из которой сделана епанча, снашивается на протяжении нескольких лет, тогда, как эта, с Гваделупы, полностью свежая, после почти четырех веков (два из которых она пробыла под открытым небом), как будто ее сделали вчера, отличаясь от других особенными качествами, например, устойчивостью к пыли. Исследования под электронным микроскопом, открыли необыкновенные вещи, как например «снимок» в зрачке глаза Марии, показывающий сцену (епископа и других сановников) в момент создания изображения.
Остерегались того, что в Гваделупе тоже победят анархические просвещенческие течения, лишенные уважения к тайнам и верующим, не посещающим места, где господствует «зрелая вера»! (Однако, разве Евангелие не приказывает нам «будьте как дети», чтобы вообще что‑нибудь понять?); предвидя намного дальше, что какой‑то Рембо с помощью колдовства и суеверия, насилием откроет дорогу С14; надеялись, в конце концов, быстро распространить в Гваделупе многие результаты междисциплинарных научных исследований, которые продолжались почти столетие, во имя другого научного предложения, принятого как совершенный сам в себе, чтобы посмеяться над всеми другими. Попробуем из того, что мы сказали выделить предварительные результаты размышлений на эту тему, которая нас так захватывает, так как они не только для того, что бы их «спокойно» отложили в архив.
Во‑вторых, от понимания написанного, приходим к тому, что не нужно менять уже сказанное, несколько месяцев назад, на тему распространения результатов неупорядоченных анализов начинаемых словами: «Пусть помечтают те, которые считают, что осенью результаты исследований с использованием радиоактивного углерода „наконец расскажут нам истину“. Мы напоминали, что тайная стратегия библейского Бога заключалась, как сказал Паскаль, в „одновременном открытии и закрытии“, „награждение веры светом, а неверия — тьмой“. В конечном итоге речь идет об опоре нашей свободы, чтобы наша вера могла, быть „даром“, выбором, предположением, а не подвергалась человеческому убеждению». Мы говорим, что «если Плащаница, на самом деле, связана с тайной Христа, то должна быть соблюдена Его логика, складывающаяся из двусмысленности, а не очевидности. Deus abcjnditus, о чем пророчил Исайя, который открывается и заключается в личности Иисуса Христа, не хочет никого поработить и не хочет отнять у человека право сомневаться».
Я сказал себе, на самом деле, эти «свет‑тьма» позволяют, чтобы для веры могли способствовать противоречия относительно дат. Ожидаемые три различных результата невозможно согласовать между собой, однако, ни в одном случае я не надеялся на согласованное решение, опровергающее происхождение Плащаницы в I веке. Я не принимал во внимание то, что в трех лабораториях были использованы одни и те же методы и одинаковые инструменты. Противоречия, которые я ожидал, появились только по простой логике веры, как неизбежность споров между разными дисциплинами в лоне самой Науки. И так, с одной стороны наука говорит «средневековое», а с другой, доказывает, что это «невозможно, так как истинное чудо являлось бы подделкой».
Метод с радиоактивным углеродом, очевидно принадлежит науке с какими‑то ограничениями, которые, кажется, не приняли во внимание. Хотя тоже существует «плащаницелогия» (кроме того, наука относится ко многим другим дисциплинам, так как основана на физике, химии, ботанике, медицине, археологии и т.д.), разработанная на протяжении 90 лет, не профанами и визионерами. Относительно Плащаницы: те кто хочет ее «отвергнуть», дает преимущество науке, пользующейся радиоактивным углеродом; те кто хочет ее «принять» обратятся к огромному количеству результатов, которые нам дают другие научные дисциплины, противоречащие тем результатам. Таким образом во всем, что касается Христа, каждый призван принять собственное решение, потому, что как для одних, так и для других существуют «очевидные» (или хотя бы ясные) доказательства.
Очевидно, те, кто хотел бы продолжить «подтверждение» подлинности Плащаницы не должны забывать о последнем утешении, обо всем что мы стремились сказать, начиная с заявления о подлинности этого куска полотна с его исключительностью, так как он раз и навсегда запечатлел уникальный акт Воскресения и то еще не известным способом. Не можем забывать также о том, что с точки зрения веры и «знания святых», т.е. мистиков, является более достойной заменой, чем знания ученых, чьи инструменты слепы, и являются дезориентирующими в столкновении с чудесами «такого рода», как видения Эммерих или плащ в Гваделупе.
Чего мы можем ожидать от этого Изображения? Чтобы оно в своей двусмысленности сохранило эту таинственность, доходящую до того, что Бог Иисуса не является Богом Магомета, у которого, неверующий не имеет права гражданства и является сумасшедшим, так как сопротивляется очевидному. Даже в своей близорукости (что на самом деле соответствует тому, что «Мои пути, не ваши пути») ожидалось чего‑то большего, тайна не только осталась неприкосновенной, но стала еще более таинственной, подчеркивая научные расхождения, которые противоречат самой науке. Наша задача не заключается в закрытии без дальнейшего проведения исследований плащаницелогии и собрании большого количества данных, восхваляющих тайну, которая не является гарантией свободы. Нужно уметь сказать «нет», а также «да». Во имя веры и разума.

СВЯТАЯ ПЛАЩАНИЦА 7

Вина, если вообще является чьей‑то, не во всем наша. Читатели, одолевающие нас горячими просьбами, добиваются повторного анализа этой Загадки, свернутой в рулон и охраняемой тройной защитой под чарующим туринским куполом, расписанным монахом и математиком Гуарино Гуарини.
Этот «народ Божий», который действительно стремится найти выход из противоречащих научных исследований (доказательства, собранные на протяжении 90 лет исследователями Плащаницы против радиоактивного углерода С14), как об этом говорят папки корреспонденции, кажется «думают обо всем».
Итак, некоторые таким самопожертвованием добиваются большего внимания, полного вопросов, которые до сих пор походили на замечания, не стоящие особого внимания. Я тоже, мало интересовался этой проблемой, хотя был внимательным читателем всего, что было написано на эту тему. Кстати, издательство Сан Пауло получило предложение издать Акты IV Съезда исследователей Плащаницы под заголовком La Sindone. Indagini scientifiche. Эта книга, на которую, нужно обратить внимание, убеждает в многообразии исследований. Их нельзя признать недействительными, в связи с противоречивыми высказываниями.
После неубедительных результатов, полученных с помощью радиоактивного угля, заявляющих о «средневековом» происхождении Плащаницы, можно сформулировать следующий вопрос: Разве возможно доказать существование Плащаницы, еще до ХШ в., или начала XIV в.? Известно, что многие эксперты считают неубедительными подготовленные, тексты. Архивы Восточных Церквей до сих пор не исследованы. Почему, имея более 600 научных организаций, университетов и католических институтов, исследования полотна до сих пор находятся в частных руках людей доброй воли? Почему бы ни запланировать систематические, исторические археологические исследования, а также исследования, основанные на технических науках?
С того момента, когда мы начали пользоваться письменностью, некоторые ученые, учитывая область искусства, доказывали, что на Востоке, начиная с IV в. появились изображения Иисуса Христа, напоминающие сильно копии изображения, очень идеально похожими на Плащаницу. Возможно, в первых веках Запад больше считался с авторитетом Востока и с мнением его канонов, изображая Иисуса без бороды и усов с короткими и кудрявыми волосами, а не с длинными и прямыми, с бородой и усами, что сегодня мы считаем «догмой»? Что, однако, могло внушить такое изображение, если не какой‑то «прототип»?
Является известным тот факт, что древние отцы Восточной Церкви и только они (и те, которые имели с ними контакты), считали, что Иисус прихрамывал или был хромым. Кажется, этот вымысел берется из Книги Исайи («Нет в Нем ни вида, ни величия» [53,2]), либо из Псалма («Я же червь, а не человек» [IIс. 22,7]). Однако нигде в Евангелие не сказано, что Мессия хромал.
Это убеждение было столь глубоким, что в Греции, а затем в России и на всем славянском Востоке был распространен крест с подставкой под ноги с изгибом как для человека с одной нормальной, а другой короткой ногой. И не только это: очень часто изображали Христа с известной внешне «византийской искривленностью», что означает с телом повернутым на бок, как в случае, если человек хромает. В стилизованных изображениях, которые можно встретить и по сей день, греко‑славянский крест сохраняет наклонную подставку под ногами.
Объяснение, разъясняющее символику изображения, как, например, весы справедливости, или силу Христа, который находился на дереве, существуют с давних времен и не являются достаточными. Но знаем об этом, благодаря исследованиям старых икон, где изображена Мария, часто держащая в руках Младенца Иисуса с деформированными ногами и ступнями. В одном монастыре был найден волнующий образ Пресвятой Девы, с грустью размышляющей о Младенце, хромом от рождения.
Не существует никакого подтверждения этой мысли, которая исходит от Отцов и Восточного искусства. Ни одного, если только Плащаница восточного происхождения. Это не только один из апокрифов, но именно Плащаница, если посмотреть на нее сзади, изображает Иисуса хромым, Его правая нога на несколько сантиметров длиннее левой. Кроме того, не только хромого, но и повернутого, из‑за вывихнутого бедра и с деформированным плечом из‑за тяжести креста. Многие медики, которые исследовали Плащаницу, в этом не имеют никаких сомнений: первой прибили правую ступню, затем повернутую левую, выше и сбоку. Когда сняли Тело, rigor mortis, привело к тому, что ноги остались деформированными, бедро возвышено, а тело опущено. Именно такие следы были оставлены на Плащанице, вводя в заблуждение людей Востока, которые приняли это, как врожденную деформацию.
Это является очевидным, что Плащаница, которую мы знаем, на много старее, чем это показывает С14, и целые века где‑то была спрятана. Сначала, из‑за сопротивления евреев (в своих видениях, Эммерих рассказывает о двух случаях «кражи» полотна евреями), затем по поводу войны иконоборчества. А когда она закончилась, из‑за страха, перед кражей (этот оправданный страх закончился в Европе, благодаря одному из крестовых походов). Это все не препятствовало хранению тайны, но прочному мнению Отцов, представлять Иисуса, как хромого и деформированного, а также иконографии, которая, как мы знаем, не подвергается вымыслу монаха‑иконописца, но подчиняется официальным и скрупулезным законам Церкви.
Эти данные противоречат гипотезе «средневековой подделки». Как об этом написал журнал Civilta Cattolica, посвящая Плащанице глубокую мысль Элота: All our knowledge bring us nearer to our ignorance  («Все наши знания приближают нас к нашему невежеству»), открывая нам путь для тайны. Удивляет так же факт, что во время поисков и исследований не нашлись другие изображения, сходные с Плащаницей. С одним исключением: в 1898 году (именно в годовщину первых туринских фотографий, сделанных адвокатом Сиконти Пиа), умер ливанский отшельник Шарбел Маклоуф. Его смертные останки остались невредимыми, сохраняющими температуру тела живого человека. И притом до такой степени, что на протяжении дня дважды меняли ему мантию. Это продолжалось до 1950 года, когда представители беатификационной комиссии положили ему на лицо платок, на котором отразилось его лицо, похожим образом, как на Плащанице. В декабре 1965 года в присутствии всех участников Второго Ватиканского Собора, Павел VI объявил его блаженным. Это был первый восточный святой, начиная с XIII в. Что это может обозначать? Случайность? Разве в этой области существуют случайности?

Глава IX.

ДРУГИЕ ИСТОРИИ

ЧЕРНЫЕ НЕВОЛЬНИКИ

Случайно, у меня была возможность увидеть некоторые отрывки фильма, показанного по телевидению о великом мастере бокса Кассиусе Клее, который стал вождем негритянских мусульман и принял имя Мохаммед‑Али. В фильме (который, по мнению отзывающихся о нем, достоверно, отражена действительность) резко критикует злых христиан, которые его предков сделали невольниками, и прославляет добрых братьев — исповедников ислама.
Моя реакция подобна падению с неба: боксер может не знать истории, однако невозможно принять, чтобы такими же невежественными были все белые, которые снимались в фильме (показывающем, повторяю как будто все это действительность), пристыженные и молчаливые под натиском унижений. Полезно над этим поразмышлять, потому что в очередной раз дело заключается в чистой манипуляции правдой.
Прежде всего, Моххамед‑Али, кажется, проигнорировал тот факт, что единственными местами в мире, в которых не только терпится невольничество, но где оно является узаконенным (что является нарушением международных прав) являются те, в которых шариат, т.е. право непосредственно установленное Кораном, признается во всей полноте.
Для живущих там людей, невольничество не является проблемой, более того, является общепризнанным. По мнению Магомета, верующий может его облегчить, либо отменить. Сейчас более частыми жертвами мусульманских облав, все время являются негры, даже если они исповедуют ислам как Клей. В странах, в которых живут арабы и негры, например, в Судане, обычным являются жестокие преследования последних.
Джон‑Франкоис Ревель, светский человек, достойный полного доверия пишет: «Все время вспоминается о невольничестве в Америке. История забыла о рабстве в мусульманском мире — 20 миллионов негров, вырванных из их стран и силой переправленных в мусульманский мир в период с VII до XX века. Забывается, например, что в конце XIX века в Занзибаре на 300 тысяч жителей было 200 тысяч невольников. Не упоминается также о том, что в Мавритании невольничество было узаконенным, даже до 1981 года. Оно было отменено официально годом позже, хотя и там, похоже, как и в других миссиях, продолжает беспрепятственно существовать».
Учитывая 40 миллионов африканцев, депортированных в Америку с XVI в. по 1863 год (дата отмены невольничества в США) нужно без малейших сомнений признать, что это была ужаснейшая трагедия, которой должны стыдится голландские кальвинисты, немецкие протестанты, британские англикане, а также испанские и португальские католики. (Нужно подчеркнуть, что тем последним что обозначает «плохим» католикам из Рима, торговать рабами запретил сам Рим уже под конец XV века; Павел IV ратифицировал запрет невольничества в 1537 году, а Пиус V в 1568; Урбан VIII тоже самое повторил в 1639 году, используя очень веские слова о: «недостойной торговле людьми»; в 1714 году Бенедикт XIV подверг критике порабощение людей людьми. Той же самой «официальной линии» придерживались святые, такие как св. Петр Клавер, которые делали удивительные дела милосердия для негритянских братьев. Мало кто тоже помнит, что невольничество во французских колониях ввел в 1802 г. возлюбленный сын Революции Наполеон Бонапарт.).
По поводу «христианской» Америки должны стыдится также некоторые черные анимисты и многие арабские мусульмане, которым приписывается похищение невольников и транспортировка их к портам. Если мы говорим о неграх, то, к сожалению, убедительным является то, что часто сами вожди племен, предлагали собственных собратьев для продажи. История (которая настолько несовершенна, что обычно пытается делить людей на добрых и злых), напоминает также о других грустных событиях.
Например о том, что многие невольники, освобожденные в XIX веке, не имея профессии, торговали своими телами… Или о том, что негры, освобожденные через некоторых филантропов, поселились в государстве, называемом Либерия и с 1882 года по сегодняшний день угнетают других негров, ранее обосновавшихся на этой территории, считая их «худшими».
Кажется, этого хватит. Я написал это с намерением напомнить, что грех касается нас всех: особенно христиан, но также и «набожных» мусульман и «добродушных негров».

РЕМЕНЬ ДОБРОДЕТЕЛИ

Входной билет был очень дорогой, а я так хотел принять участие в ценном начинании, проясняющим некоторые вопросы. Однако вход для журналистов оказался бесплатным, поэтому бесплатно протискиваюсь на выставку, представляющую старинные европейские инструменты пыток. Заголовок «Инквизиция» звучит — са va sans dire  — словно «худшее лицо человека» (именно таковым был подзаголовок экспозиции) и является откликом жестокости древних трибуналов. Однако те, чтобы сказать истину, на протяжении полутысячи лет не замучили столько жертв, сколько на протяжении одного года это сделали такие режимы как сталинский, гитлеровский, южноамериканский или иранский. Когда я имею в виду пытки, ясно, что осуждаю этим не только фанатически нетерпимых христиан. Освободившись от них «новый человек» всегда открещивался от пыток… Как об этом свидетельствуют разные отчеты Амнистии Интернационала  среди экспонатов находится несколько ремней добродетели, которые, согласно каталогу выставки — вообще не являлись «инструментами пыток». Систематическая пропаганда, позорящая средневековье, приписывает их использование, прежде всего, крестоносцам («это утверждение ошибочно, так как не имеется на это ни малейшего доказательства» — пишут организаторы выставки). Обычное явление, что хотят опозорить эпоху, связанную с необыкновенным движением веры и крестовых походов. Придерживаясь версии одного исторического рассказа, мы можем утверждать, что тот, кто хотел принять участие в экспедиции, вынужден был быть не только кровожадным разбойником, но тоже католиком, ненавидящим женщин, а может быть, рогоносцем; и чтобы им не стать не находил лучшего способа, чем закрыть женщину в железной клетке.
На самом деле, как информирует вышеупомянутый каталог, достаточно немного подумать, чтобы заметить, что подобная практика в короткое время привела бы женщину к смерти, вследствие заражения или столбняка. Итак, в чем дело? Доказано, что, сами женщины применяли этот инструмент, почти все время, в период путешествия, проживания в корчме, или в случае опасности нападения вооруженных банд. В конечном итоге, речь идет о способе защиты перед насилием, с которым мужья, даже крестоносцы, не имели ничего общего. Это особенно актуально сегодня во времена растущего сексуального насилия…
Согласен, что этот немного маленький рассказ, кажется одной из частей фальшивой мозаики. И не кажется, что мы ее преувеличили.

IUS PRIMAE NOCTIS 

„Перед некоторыми ошибочными толкованиями, построенными на игре слов, среди которых, это предполагаемое право является крикливым примером, необходимо задать вопрос, не стало ли средневековье жертвой заговора историков».
Это пишет Регина Перну в маленьком словаре, на тему «шаблонных лозунгов» (почти все время фальшивых), касающихся средневековья.
На самом деле, несомненно, речь идет о «заговоре», хотя бы в смысле намека, в менее лестном свете, периода так нелюбимого представителями Просвещения, которые хотели увидеть его в рабской зависимости от темных «суеверий», а также протестантами, которые эту эпоху принимали, как триумф католической Церкви, отождествляемую с самим антихристом.
На этот раз. остановимся, на одном особенном аспекте этой клеветы, а именно, в чем, на самом деле заключается Ius primae noctis , это право, которое как убеждены многие, по сегодняшний день оно применяется христианской в жизни Европы? Может быть, опираясь на информацию из школьных учебников, создалось поверье, что феодал имел привилегию сделать «введение» девушки в брачную ночь, если она была родом с принадлежавшей ему территории. Предполагается, что бедные батраки, крестьяне, обрабатывающие землю феодала, были вынуждены терпеть самые тяжелые унижения, провожая своих молодых жен до самого замка, где до утра оставляли ее в кровати сладострастного феодала.
Существует много банальных романов, а также, к сожалению, текстов, называемых «историческими», стремящихся убедить, что этим правом пользовались даже епископы, будучи собственниками земель. Но как бы там ни было, существует мнение, что «дополнение» чужого супружества касалось только светского феодала. Церковь, которая имела достаточную силу, чтобы не допустить этого, им не сопротивлялась или терпела, будучи, таким образом, соучастницей феодалов.
Все это является полной фальшью, хотя бы по отношению к христианам католической Западной Европы. Подчеркиваем Западной, так как в Восточной Европе, в греко‑славянской традиции (хотя и это могло быть объяснено ясным сопротивлением православной Церкви) до конца XVII века землевладельцы в действительности, пытались применить это право к своим подвластным. Оно могло быть тоже применено в кастах священников некоторых нехристианских религий. Это происходило в некоторых африканских племенах, и прежде всего в до колумбийской Америке. Этим сексуальным правом пользовались также буддийские священники в азиатских районах, например, в Бирме. Но не существует малейших следов, подтверждающих такое поведение в католической Европе.
Однако, как могла быть создана легенда, общепринятая по сегодняшний день?
Чтобы понять ее возникновение, нужно сначала вспомнить, что обозначал термин «крестьяне‑батраки». Это название обычно произносится с таким негодованием, как будто говорится о продолжении древнего невольничества. Тем не менее, все было наоборот: «крепостные батраки» были крестьянами, которые получали кусок земли, обеспечивающий их содержание и содержание своих семей. За пользование землей, крестьянин платил частью плодов, иногда деньгами, или разными услугами феодалу (барщина, которая, вопреки клевещущей революционной пропаганде, имела обычно общественный характер, была пользой для всех, так как касалась таких работ, как строительство и ремонт мостов, дорог, и подготовка для земледелия необрабатываемых земель).
Перну пишет: «Выражение „барщина“ понято плохо, потому что перепутано средневековое подданство с основной базой древних обществ, а именно с невольничеством, следа которого не находим в средневековых обществах. Позиция крестьянина диаметрально отличалась от позиции древнего невольника: невольник являлся вещью, а не личностью; находился в абсолютной власти господина‑собственника, который был господином его жизни и смерти; не имел права собственной деятельности; не являлся собственником, ни жены, ни семьи, ни имущества».
Французская ученая продолжает: «Крепостной батрак не является вещью: имеет семью, дом и поле. И если он отдавал феодалу то, что ему принадлежало, не имел перед ним больше никаких обязательств. Господин не является его собственником, крестьянин связан с ним землей, но однако, не является подданной личностью, скорее зависит материально. Единственным ограничением его свободы становится запрет оставления земли, которую он обрабатывает. Однако нужно подчеркнуть, что запрет этот тоже имел свою положительную сторону, так как если ее нельзя ему было покинуть, то нельзя также было ее отобрать у него. Современный земледелец Западной Европы, обязан своим развитием предкам, которые были „крепостными батраками“. Никакой другой фактор не был причиной современной позиции, к примеру, французских землевладельцев. Французские крестьяне, веками сидящие на своей земле, не несущие никакой гражданской ответственности и не обремененные воинской обязанностью (которую познали впервые в связи с массовым призывом в Армию во время революции), стали истинными хозяевами земли. Только средневековая барщина была в состоянии создать такую тесную связь человека с землей. Если ситуация крестьян с некоторых окрестностей Восточной Европы достойна сочувствия, то потому, что там отсутствовала подобная связь между покровителем и крепостным батраком. Мелкий собственник, был подвержен различным издевательствам, а после использования всех его возможностей, когда уже не мог содержать кусочек своей земли, он был экспроприирован, что позволяло создавать огромные латифундии.
Эти подробности, требующие большого благоразумия от тех, которые охвачены идеологическими предубеждениями или «негативностью» слов (крепостной батрак, феодал, феодальный…), не понимают положительной стороны учреждения, так необходимого самим заинтересованным. А когда по инициативе монархии, хотели ее отменить, это привело к движениям сопротивления, имевших место только среди крепостных крестьян…
Из этих общественно выгодных для общества корней истекает предположение ius primae noctis . В начале феодальной эпохи, крестьянин не мог создать себе супружества за границей земель феодала, так как это обозначало ухудшение демографии районов, в которых наибольшей проблемой было небольшое население. Перну пишет: «Однако Церковь не прекращала протестовать против такого насилия семейных прав, следствием чего с X века этот запрет постепенно смягчался. В обмен на освобождение крестьянина, который хотел оставить территорию своего господина и перейти на земли другого, требовалась выплата возмещения. Таким образом, родилось ius primae noctis , о котором рассказано уже столько глупостей, а на самом деле речь только о согласии для создания супружества вне территории феодала. Надо отметить, что в средневековье все имело соответствующий ритуал; напоминаем, разрешение дало начало символическим жестам, например таким, как положение руки или ноги на супружескую кровать, одновременно с использованием специальных юридических положений, которые провоцировали злостные мстительные полностью ошибочные интерпретации».
Итак, предполагаемое «право» не имеет ничего общего с «введением» подданной, а тем более с полной сексуальной властью, какую в языческой древности имел господин по отношению к подданным, используемым лишь, как предмет, служащий для работы и удовольствия.
Необходимо также процитировать почти напоминающее шутку, но на самом деле правдивое, замечание автора: «Средневековые крестьяне начали решительные протесты. Сопротивлялись намерению „освобождения“ так как таким образом они теряли безопасность, гарантирующую им спокойную обработку своих земель; предоставленные самим себе без феодальных воинов, крестьяне были лишены защиты перед бандами грабителей. В результате это приводило к полной зависимости от собственников больших латифундий и обычно их использующих: они передавали крестьян в руки государственных чиновников, вербующих их в армию и собирающих налоги».

ВАТИКАНСКИЕ БОГАТСТВА

Мы расскажем только о двух вещах — маленьких, но значительных и не опровергаемых, по поводу сплетен, касающихся предполагаемых «богатств Церкви». Бюджет Апостольской Столицы, что означает независимого Государства, в котором помимо прочего находятся 100 посольств, нунциатура и даже все «министерства», которыми являются конгрегации, еще дополнительно секретариаты и многочисленные офисы, в 1989 году имел затрат меньше, чем половина Итальянского парламента. Это обозначает, что одни только депутаты и сенаторы, которые располагаются внутри двух римских зданий Монтециторио и Палаццо Мадама (кстати, ранее принадлежащим Папам), стоят налогоплательщикам в два раза больше, чем стоят затраты Ватикана, руководящего 800 миллионами католиков во всем мире.
Разве эти католики очень щедрые? Кажется, что нет, так как 800 миллионов христиан каждый год жертвуют на свою Церковь меньше, чем 2,5 миллиона американских членов Церкви адвентистов седьмого дня. Не говоря уже о свидетелях Иеговы и других сектах, например, об объединенной Церкви Сун‑Моон, располагающей капиталом, инвестированным во всем мире и приносящем многочисленные доходы. В сравнении с ними «Ватиканские богатства» являются чем‑то смешно малым. Однако, к сожалению, о них говорится с большим негодованием.
Возмущающиеся забывают о мелких подробностях, что те богатства (в отличие от новых Церквей, сект и молитвенных групп, которые ничего такого за собой не оставляют) с прошлых веков начали «преображаться» в сверхъестественный доход. Речь идет о «преображении» в искусство, которому мы обязаны развитием больших городов Европы, особенно в Италии.
Чем был бы Рим, представляющий собой лишь останки руин империи, если бы непрерывная династия Пап, не содействовала созданию известных и столь подвергаемых критике «богатств», которые становятся, кажется, самыми великолепными в мире, как комплекс художественных произведений, расположенных во всех районах города? Кто‑то должен напомнить политикам, журналистам и прочим демагогам, которые в Риме занимаются проблемами на тему «денег Ватикана», что половина его жителей живет на доходы с туризма, именно благодаря тому, что Церковь на протяжении веков «тратила деньги» на произведения искусства. Если здесь, как и в других местах, познается дерево по плодам, тогда нужно признать, что столько веков папского руководства Римом даже, если принять во внимание негативные стороны этого руководства (не больше чем другие власти в те времена), предоставило этому городу исключительную возможность неисчерпаемой прибыли новых доходов.
Относительно денег в скандальной кампании против восьми промилей из налогов, которые физические лица добровольно могут пожертвовать для нужд итальянской Церкви, не принимается в расчет (или это хотелось бы проигнорировать) историческое происхождение этих пожертвований.
В 1860 году жители Пьемонта, чтобы победить на юге (или хотя бы задержать) Гарибальди, имеющего намерения силой уничтожить новое королевство, напали на Маркс и Умбрен, принадлежащие римским папам районы. Из всех земельных угодий Церкви осталось только одно — Ласио, которое позже, в 1870 году тоже подверглось нападению и было ограблено семьей Савойя. Не только католики, но и историки, знающие международные законы, признали это в полной мере, в буквальном смысле этого слова, грабежом; даже великие юристы лютеранских немцев Бисмарка, признали это бесправием. Это сопровождалось другим насилием, а именно конфискацией всех итальянских церковных имений, начиная с монастырей до учреждений милосердия и церковных земель. Эта конфискация не несла за собой никакого возмещения.
Пытаясь не потерять лицо на международной арене, а также чтобы успокоить католические массы, которые являлись огромным большинством, населения лишенного голоса, подданного новому королевству Италии, сразу после открытия порта Пия, либеральные власти утвердили, так называемое Право Гарантии (Guarentigie ). Это право — implicite  признавало, что ограбление без объявления войны всех папских земель, было нарушением права и гарантировало папе „возмещение" как свергнутому властелину. Была назначена пенсия в сумме почти три с половиной миллиона лир золотом. Это была огромная сумма для государства, бюджет которого едва состоял из нескольких сот миллионов лир. Сумма на самом деле была огромна, однако, она соответствовала величине происшедшего «бесправия».
Однако, Право Гарантии не было принято ни одной из сторон, так как оно являлось односторонним правом сабадской власти: Папы никогда его не признали и не приняли ни одного гроша из выделенной суммы, чтобы погасить затраты Апостольской Столицы, захотели довериться пожертвованиям верующих устанавливая «пожертвование для св. Петра».
Спустя почти 60 лет, то есть в 1929 году утверждены Латеранские Пакты, в которые включены конкордат и трактат, регулирующие финансы. Трактат устанавливал правила «возмещения» конфискованного Ватиканского государства и Церковного имущества, что сами итальянские власти в 1870 году признали неизбежным. Итак, постановлено, что Италия, расплатится 750 миллионами наличными и обязуется погасить некоторые затраты, как например, содержание священников, работающих «для добрых душ». Речь среди прочего о погашении кредитов, переведенных Церковью на счета итальянского государства. А также об оплате деятельности новых функций, таких, как некоторые церемонии, например, регистрация религиозных супружеств, которые одновременно имели обязательную гражданскую силу, признанную Церковью, согласно Пакту.
Итак, экономическая дань с 1929 года, причины возмущения и антиклерикальная полемика не являются «сюрпризом», конституционной благодатью, но признанием (частичным) долга, возникшего в результате ограбления в XIX веке.
Последнюю ревизию Латеранских Пактов, проводимую социалистическими властями, возглавляемую Беттино Краксе (не христианским демократом, как и следовало этого ожидать), нужно рассматривать именно в историческом аспекте. Эта ревизия игнорировала в свете международного права, полное оправдание «концепции» возмещения и установила добровольный налог, причем роль государства ограничивалась лишь до его сбора. Известные «восемь промилей» являются хорошо мотивированными, в последние сто лет сложной истории Италии. Однако кто об этом помнит?
Хорошо. Попробуем продать, чтобы помочь, не знаю кому, может быть, бедным неграм, сокровища Ватикана. Давайте начнем со скульптуры Микеланджело «Оплакивания Христа», которая находится в Соборе св. Петра. Начальная цена, по мнению тех, кто попытался его оценить, не может быть меньше чем миллиард долларов. Такие затраты могли себе позволить только международные, Американские или японские банковские концерны. Первым следствием был бы вывоз этого чудотворного дела из Италии.
Затем, шедевр, которым может восхищаться весь мир, стал бы зависим от решения личного собственника — какой‑нибудь группы людей или мультимиллиардера — которые могли это красоту спрятать только для себя, лишая возможности восхищения им. Это означает, что вместо умножения славы св. Петра, умножалась бы слава какого‑то частного банка, зависящего от власти денег, что означает, как говорит Святое Писание «мамоне». Может быть мы имели бы в Третьем Мире на одну больницу больше, но разве благодаря этому, мир на самом деле стал бы более богатым и более человечным?

ИСЛАМ

Спустя немного времени, зададим себе вопрос, каково было значение ислама в тайне Божьих замыслов? Почему после Иисуса Христа появился Магомет? Какую миссию должно исполнить это общественное провидение, которое так неожиданно и нежданно стало существовать?
Размышляя об этих вещах, нужно напомнить о войне с Саддамом Хусейном в Персидском заливе против Ирака.
Собрание неисчислимого количества войск в Арабской Пустыне, сила которых во много крат выше той, которая была во время Второй Мировой Войны, чего до сих пор не было в истории, было бы вообще непонятным, исключительно с чисто политической точки зрения. Разве это гигантское усилие проведено только для того, чтобы позволить вернуться в отечество эмиру, мультимиллиардеру, его двору жен, сожительниц, евнухов и остальных дворян? А может, это сделала западная демократия, используя войну — и как бы этого было мало, мотивируя это идеализмом — с целью возвращения полуфеодального режима? Разве мир мог разрешить уничтожить Кувейт, который практически «не существовал», так как был созданием европейского колониализма, территорией искусственно выделенной в нерождаемой пустыне и почти без «местного» населения, так как все жители являются эмигрантами?
После победы Ирака, на самом деле, никто особенно не был взволнован судьбой эмиров и дворян с этими толстыми перстнями и часами из чистого золота, пребывающих в гостиницах Саудовской Аравии, замененных на «резиденцию эмигрантской власти», из которой вернулись в Кувейт конвоем Роллс — Ройсы. С другой стороны, Кувейт был известен (и критикуем) в мире из‑за отказа сотрудничать с «братьями‑мусульманами». Ни одно пожертвование, даже на строительство мечети в Риме, не уменьшило злой славы эгоистической жадины. Разве послана западная молодежь, чтобы страдать и рисковать жизнью из‑за любви к этим разбалованным сатрапам?
Нефть объясняет только некоторые вещи. Соединенные Штаты Америки и Англия, лидеры кувейтской коалиции, имеют на своих территориях достаточно много нефтяных скважин, чтобы быть экономически независимыми. Маленькая страна в Персидском Заливе не интересует их как снабженец нефтью, но по финансовым причинам: от его миллиардов долларов (из которых только малая часть инвестирована в собственной стране) зависят сверхъестественные операции на Лондонских и Нью‑Йоркских биржах. Соединенные Штаты (а частично и Великобритания) имеют огромные долги перед обществом, оплата которых гарантирована получением без усилий финансовых средств кувейтских магнатов с тех 900 скважин, подожженных иракцами.
Вероятно, международная экспедиция, созванная США, под прикрытием ООН, с целью оказания помощи пустынной стране, является одним из немногих случаев, когда топорная марксистская схема (война, как способ защиты и атаки капитализма) приближена к действительности. Но и в этом случае, как обычно, не все может объяснить экономика. В этой войне речь о «чем‑то» большем. Это «что‑то» скрывается под «Новым Порядком Мира», о чем многократно повторяет американский президент Буш, похоже, как и лидер Великобритании, и президент Франции. Разве не кажется преувеличенной ссылка на «Новый Порядок Мира», когда дело касается региональной войны против государства, войска которого вооруженные не только Россией, но и Западом, практически ничего не могли сделать? Число жертв со стороны западной коалиции не превышает даже малой части смертных аварий на дорогах во время одного уикэнда.
Объяснением того, может быть факт, напоминаемый не двусмысленно великим магистром итальянского масонства, Ди Бернардо, в интервью Ла Стампа (La Stampa ) в марте 1990 года. Джордж Буш, похоже, как и все его предшественники со времен Джорджа Вашингтона все время был членом масонских лож. Более того, является «посвященным в 33 ступень Древнего Шотландского Обряда». Иначе говоря, занимает самую высокую степень в пирамиде «братьев». Бог, столько раз, призываемый президентом до, во время и после войны, без сомнения является, (что принадлежит американской традиции силы) Великим Архитектором, деятельность которого более построена на долларе, чем на Боге и Иисусе Христе.
Речь идет о больших комплексных идеях и нужно, чтобы они были выставлены очень разумно, так как существует опасность попасть в тайный «оккультизм» или магию, которая в истории усматривает одно «великое сплетение» таинственных общин. Это очевидно, что понятие «Новый Порядок Мира» все время был масонским выражением и более того имел целенаправленную точку. «Новый» мир, «новое» человечество», «новая» синкретичная религия — и именно потому универсальная и терпимая. Религия, построенная на руинах «догматических» вероисповеданий, самых больших врагов, против которых масонский «гуманизм» борется с 1717 года.
Их «великими врагами» является христианство и ислам. Первое, хотя бы в своей протестантской версии, не говоря уже об отступничестве, присоединилось к ложам для борьбы: присутствие великих английских сановников (подражающих позже другим вероисповеданиям), в масонстве есть что‑то постоянное с самого начала. С чем‑то похожим встречаемся в восточной ортодоксальности, закрытой, частью в своей археологии, частью на уровне высшей иерархии, будучи сторонником Великого архитектора. Например, совершенно известно, что уважаемый Патриарх Константинополя Афинагор, принадлежал к масонству. Относительно католицизма, очевидным является современная склонность, хотя бы какой‑то части церковной интеллигенции на Западе к «гуманизму» смешанному с синкретизмом и защищаемым во имя «терпения».
Ислам держится, как непоколебимая крепость, сопротивляясь религиозному «догматизму». Как уже было сказано: «Единственно серьезной и актуальной непобедимой преградой для „Нового Порядка Мира“, провозглашаемого масонской властью является Ислам; хотя самые высокие сановники этих народов, тоже являются посвященными, но однако, мусульманские массы не подготовлены принять право, которое не происходит ни из Корана, ни от политической власти, опирающейся на неопределенном „Боге“, ни даже Аллаху, с которым разговаривал Магомет. Если существует какая‑то мирная власть, то ислам не примет никакую, которая не была подтверждена Кораном и его законом».
Может именно отсюда происходит предусмотрительное значение (которое теперь только кажется ясным) создания и продолжительности ислама? Разве он радикально сопротивляется миру, объединенному западной экономикой, пустым спиритизмом, базирующимся на божественности, лишенной какой‑либо откровенной истины, благодаря чему со всеми можно договориться? Разве исповедание ислама, за теми, которые хотят дальше исповедовать монотеизм объявленный в откровенных семитских Святых Писаниях, а не за теми, которые ставят в основу страницы ООН? Может за теми, которые ставят правдивые преграды для реализации программы масонства, исполняя роль ab aeterno  установленную провидением?
Нельзя забывать, если речь о Персидском заливе, о кампании гнева и клеветы, проводимой Западом против иранского Хомейни. Именно с целью уничтожения этого режима, Соединенные Штаты вооружили Ирак, с которым воюют, отплачивая ему за его «мирской», а даже «агностический» дух. Возможно, осознание этого, объясняет нам, сильное сопротивление Папы против войны, который из‑за своего мирного поведения взял на себя волну клеветы со стороны «атлантических» лидеров и их средств массовой информации.
РАЗВЕ ТОРКВЕМАДА БЫЛ ЛУЧШЕ?

Сальман Ружди бросил отчаянный вызов, который был напечатан в последнее время главными западными издательствами. В Италии он был распространен как Панорама.
Ружди, как всем известно, является англоязычным писателем, индусско‑мусульманского происхождения, которого иранский деспот Хомейни заочно приговорил к смерти за книгу, признанную как оскорбляющую Магомета. Мусульманский мир преодолел внутренние конфликты и богословские разделения, приняв тем самым «приговор» политического и религиозного вождя ислама. Во всех странах, в которых живут исповедующие ислам, поднят единогласный крик: «Убить богохульника!». Даже в Лондоне и других столицах мира произошли манифестации мусульманских иммигрантов, добивающихся головы Ружди.
Для подкрепления веры в то, что устранение богохульного писателя является решительной обязанностью каждого верующего, исповедующего ислам, власти Ирана назначили высокую награду для того, кто это сделает. Благодаря сбору денег народом, «компенсация» за убийство возросла так сильно, что если сегодня, кто‑то сможет убить Ружди, то на всю жизнь обеспечит свою материальную жизнь и даже своего потомства.
Если до сих пор, приговоренный смог избежать трагического финала, то только благодаря Британским властям, которые укрывают его, постоянно меняя место его пребывания и обеспечивая ему охрану самых лучших антитеррористических групп. В то же самое время имело место покушение на переводчиков и издателей.
После трех лет такой жизни Ружди написал обращение, о котором мы уже напоминали. Он сказал, что уже не может жить таким образом и испытал все, чтобы получить от своих собратьев в вере «прощение», но все же встретился с гневными ответами, снабженными замечанием, что обида репутации пророка является не прощеным грехом в этой жизни и расплачиваться придется в будущей жизни.
Не помогло даже его заявление, что он продолжает исповедовать ислам, и был плохо понят, и хотел бы оправдаться в намерениях, которые были причиной написания книги.
Сейчас Ружди заявляет, что потерял всякую надежду и отрешенно видит, что слово «мусульманин» приобретает более отчаянное значение. На тему ислама он высказывается в таких словах: «Ни в одном месте ислам не смог создать свободного общества и в том числе мне не позволил сделать этого». Он вспоминает об одном истинном мусульманине, к которому обратился с просьбой о посредничестве: «С гордостью ответил мне, что в течение нашего разговора по телефону его жена отрезала ему ногти на ногах, и предложил мне, чтобы я попытался найти себе такую послушную и смиренную жену вне Корана, которым я пренебрег».
Ружди замечает, что на подобие умершего «реального социализма» можно назвать «Реально Существующий Ислам». Они «сделали из своего пророка бога, а религию без священников заменили религией, с большим числом священников, а из буквального толкования текстов создали оружие, оправдывающее преступление: поэтому ислам никогда не разрешит жить такой личности как я».
Было бы ошибкой, пожимать плечами и говорить «это их дела». Пусть мусульмане решают их сами. Тем более что недавно появилась информация, на которую, даже в Италии не обращают значительного внимания. В Париже был вынесен новый смертный приговор, так же как и первый, на писателя, который не является мусульманином. Более того, речь идет об известном писателе католических очерков, известного также у нас в «прогрессивной среде», одного из тех, которые рассуждают на тему необходимости «диалога» всегда и везде.
Приговорен Жан‑Клод Берреу, за его последнюю работу под названием ,,De l` Islam en general et du monde moderne en particulier”.  Предложения прогрессивного католического писателя Берреу, касающиеся возникновения ислама, до такой степени не понравились плюралистической и демократической общественности, а также огромной и повсеместно возрастающей массе эмигрантов‑мусульман во Франции (на сегодняшний день их более 3 миллионов), что было вынесено постановление, ликвидировать неосторожного писателя. Как информирует Французская пресса, Берреу, как и Ружди вынужден скрываться. Дом, в котором он проживает, день и ночь охраняется вооруженными полицейскими, а сам писатель не может выйти без охраны.
Это все волнующее предсказание того, что может нас ожидать. Таким образом, интеллигенция, которая более двух веков борется с христианством за свободу слова, начинает понимать опасность высказывания в ситуации непрерывной угрозы смерти, установленной Umma , т.е. исламской общиной.
Нужно подчеркнуть, что исламский приговор в противоположность приговору инквизиции является анонимным и не подвергается опровержению, и не принимает во внимание никой возможности прощения, даже посредством самого тяжелого наказания. Так как это предсказывал в начале нашего века Леон Блой: «Придет время тоски за Торквемадой».

НЕТЕРПИМЫЕ

О нетерпимости (уже почти по «католическому» определению) великий историк англиканского вероисповедания Арнольд Тоэнбе, умерший в 1975 году, так пишет в своей работе: «Еще в начале XVII века духовная атмосфера правящих в Европе не разрешала учиться в данной стране тем, кто не исповедовал официальной религии: католицизм, протестантизм, или православие. Университет в Падуе, будучи под покровительством Республики Венеция, был единственным исключением на Западе; в нем могли учиться не только католики, но и студенты других вероисповеданий. В Падуе учился английский протестант Харвей, открывший кровообращение, исповедующий православие Александр Маврогордато, автор трактата на тему открытия сделанного Харвеем, еще до его перехода на служение атаманской империи. Либерализм падуанского университета являлся исключительным случаем. Например, университет в Оксфорде, до 1871 года представлял к научным званиям только тех кандидатов, которые были сторонниками Тридцати Девяти Статей исповедания веры епископской Англиканской Церкви». Это еще один пример того, что общественные места не могут выстоять в испытаниях «истинной» истории.

УПРАВЛЕНИЕ ЛЮДЬМИ

Уже так много говорилось о реформах учреждений, и необходимости изменения систем. Интересной на этот взгляд кажется католическая точка зрения.
Известно, что людей можно организовать по трем разделенным, смешанным или объединенным основным моделям: монархии, аристократии и демократии.
Церковь все время уходила как от теоретических привилегий, так и от осуждения одной из них: выбор принадлежит времени, истории и сложностям отдельных народов. Тем не менее, последние римские папы (впервые это сделал Пий ХП, в выступлении по радио в рождество 1944 года, распространение которого было запрещено, особенно в Германии) охотнее хотели предоставить для современного Запада парламентскую систему, хотя и остерегались догмы этого мнения, чтобы никто не подозревал, что только эта система приемлема католиками. Несмотря на то, что в это время ее считали более подходящей для Запада. В связи с этим Церковь не обязана бить себя в грудь, ни просить прощения за сдерживание своих капелланов в королевских дворах старого порядка, или в связи с признанием Венеции RES publica Christiana  (не смотря на противоречия, однако несвязанные с системой управления), которая отличается наиболее просвещенным аристократическим строем.
В то же время и в тех же местах, принимая во внимание ту историю, и тот темперамент людей, именно эта система была наиболее соответствующей. Речь идет прежде всего о законной власти такой власти, о которой говорит Апостол, сурово приказывая: «Всякая душа да будет покорна всяким властям, ибо нет власти не от Бога; существующие же власти от Бога установлены.(…) И потому надобно повиноваться не только из страха наказания, но и по совести. (…) Итак отдавайте всякому должное: кому подать, подать; кому оброк, оброк; кому страх, страх; кому честь, честь. (…) (Рим.13,1,5,7.).
Церковь не может делать того, «что ей придет в голову», не может придумывать себе Откровение, приспосабливаясь к моде и к меняющимся человеческим требованиям, так как является невольником Божьего Слова (нравится это кому‑то или нет). Итак, «католическая» точка зрения, касающаяся разных систем управления должна опираться на цитированные отрывки из Послания св. Павла и на другие, расположенные в Новом Завете. Среди них находится Первое Послание св. Петра, а в нем совет столь же короткий, как и обязывающий в христианской практике: «Всех почитайте, братство любите, Бога бойтесь, царя чтите!» (1 Петр 2,17).
В связи с этими, как и многими другими цитатами, которые можно перечислить, нельзя умалить вопрос об «официальной» проблеме Церкви, осуждаемой из‑за своей истории об «ассимиляции с властью» или «угодливости перед властью, не обращая внимания на их характер». Некоторые эту проблему изменили до такой степени, что сделали из Святого Писания науку «констатирующих» или «революционеров». Считали, а многие по сегодняшний день это делают, что ведение политической борьбы истекает из Святого писания, в то время как именно Библия говорит совсем нечто другое.
Итак, «христианское» право не оспаривается до тех пор, как, например, в XVII веке иезуит был советником короля в Версале, священник принимал участие в партизанском движении, катехет был революционером. Это однако неприятно смотрится. Поэтому прежде, чем кто‑то решится на это, должен задать себе вопрос, разве хочет он это делать согласно Слову Божьему?; если нет — пусть найдет себе другую опору для своей идеологии.
Католическая мысль все время считала, что все формы управления — даже те, более совершенные на бумаге и наиболее благородные в теории — осуществлялись людьми, первородный грех которых перепутал мужество с трусливостью, альтруизм с эгоизмом, величие с низостью.
Итак, на протяжении веков, усилия людей Церкви более сосредоточились на усовершенствовании человека, чем на структурах. Стремились больше участвовать в формировании «хороших управляющих», чем в конструировании «хороших властей». Как знаем, даже самая лучшая в теории общественно‑политическая структура может превратиться в кошмар, если властью будут управлять негодяи.
Христианство — это не встреча просвещенных идеологов, закрывающихся в своих квартирах, проводящих время в салонных дебатах, и не разработка концепций с целью установления проекта «наилучшего из миров». Верующие вынуждены заменить смерть теоретических принципов с живой действительностью, прагматизмом, которого нельзя найти в анонимных структурах, но в личностях, со всей гаммой их человеческих противоречий. Политики не исправятся «манифестами», но совершенствованием и «очищением сердец» народа, который выдвигает их к управлению и поддерживает.
В связи с этим, имеет смысл также оценить огромные усилия монашеских орденов, прежде всего тех, которые были созданы после реформации и стремились обновить расколотое общество. Речь об усилиях иезуитов, пияров, барнабитов и многих других орденов, стремящихся гарантировать правящим классам католическую формацию.
Только старый и поверхностный бунтовщик, может соблазниться выдвижением в фавориты перечисленных орденов, детей богатых людей и вельмож, на которых потом можно было «рассчитывать». Однако нельзя забывать, что дети бедных также не были оставленными, так как возле колледжа для «благородных», управляемых иезуитами и барнабитами, были созданы многие колледжи, дома и мастерские для бедных. Кто этим соблазняется, не понимает точки зрения, которую должен принять верующий: приоритетом не является борьба за теоретическое изменение системы управления, которая все время является условной, несовершенной и неудовлетворенной т.к. в этой материи, нет абсолютного добра, а самым высшим достижением политики может являться причинение наименьшего ущерба. Приоритетом является результат компромисса, позволяющего поместить в структурах власти людей, могущих, как можно лучше управлять.
Таким образом, формирование в ветвях благородных семей, предназначенных к исполнению общественных обязанностей, чувства обязанности, солидарности и умеренности являлись наиболее эффективной формой обеспечения на будущее лучшей жизни крестьянам, рабочим и ремесленникам, которые должны были испытать на практике последствия управления вышеназванными.
По той же причине не поощрялись забастовки (у нас есть возможность увидеть их результаты; вдобавок они вообще не приемлемы Святым Писанием). Более того, считалось, что влияние на «верхи» с помощью евангелической формации политиков, а в результате на христианизацию политики, могло принести лучшие общественные успехи, чем обращаться к «низам», объединенным с демагогическим влиянием на массы. К тому же этому сопутствовало сознание условности всех земных структур: «Ибо не имеем здесь постоянного града, но ищем будущего» (Евр.13,14); «Наше же жительство — на небесах, откуда мы ожидаем Спасителя, Господа нашего Иисуса Христа…» (Флп.3,20).
Это только записки на эту тему, которые еще до недавнего времени верующий человек обходил стыдливым молчанием, хотя такой нужды вообще не было. Существуют различные данные, помогающие понять прошлое, влиять на сегодняшнее и создавать видение прошлого без отречения от стези тысячелетней традиции.

«БОЛЬНЫЕ ПАПЫ»

Волнение, причиной которого была госпитализация Папы, побудило журналистов к написанию множества статей на тему «Истории болезни пап». Нравится это кому или нет, правило журналистов следующее: "Каждый день, который подарил нам Господь, должна появляться газета с множеством страниц, заполненных до краев, даже если не случилось ничего такого, что оправдывало бы это. Некоторые коллеги даже звонили ко мне, чтобы задать несколько вопросов на тему «дня». Я заметил, что с того времени, когда медицина начала предоставлять все новые средства излечения, все папы чем‑то «болели», даже, если этой болезнью была лишь (повторяем латинскую пословицу) сама старость.
На самом деле папская династия является самой старой в истории: тайная цепь, начатая Симоном Петром, рыболовом из Капернаума, существует непрерывно до Кароля Войтылы. Стоит задержаться на страницах, начинающих Annuario pontiflcio , содержащих имена 270 приемников пап, следующих друг за другом на протяжении веков истории. Однако это не является простой династией, так как она относится к людям, стоящим у порога старости, или совсем уже старых на момент избрания.
«Должность» папы является единственной, для достижения которой, молодость считается непобедимой преградой. Многие заслуженные кардиналы были исключены своими коллегами из кандидатов, так как были «слишком молоды». Отсюда тоже целая серия старческих недомоганий пап и важная позиция личных врачей, тех же досточтимых старцев.
Спрашивающим меня коллегам я указал на неожиданный факт: на протяжении двух тысяч лет папы подвергались всем болезненным патологиям, за исключением одной: психической болезни. На сколько известно, не было пап больных помешательством, а даже (хотя ничего такого неизвестно) не имело это никакого влияния на их учение. Даже старческий атеросклероз, который, наверное, касался некоторых из них в последние годы жизни, ни в какой степени не повлиял на догматическое учение.
И поэтому для верующего, говорил я это моим коллегам, это является подтверждением особого присутствия Святого Духа.
На самом деле власть папы in spritualibus  является абсолютной: Церковь видит в нем наивысшего учителя веры. Что бы произошло, если бы из‑за какой‑то физической болезни, хотя бы только один из «викариев Христа», начал провозглашать что‑то против католической веры, которая является сторожем? Что бы произошло с Церковью, если бы некоторые из пап отредактировали и опубликовали официальные документы, заверенные его печатью — юридически церковный кодекс признает его право, — даже содержащие deliramenta, ересь экстравагантность, догматическое заблуждение или хотя бы рискованные богословские мнения?
Такого, никогда не происходило и верующие убеждены, что никогда не произойдет. Были папы — по мнению современных этических норм — не нравственные, не достойные этого высочайшего поста. Но, однако, — что с религиозной точки зрения, подтверждает тайну провидения — именно те папы, которые не очень ревностно исполняли требования веры, были наиболее решительными в провозглашении правды веры.
Мы уже напоминали, что Александр VI Боргия, которого считают, может слишком упрощенно, примером нравственного разложения, (в какое впало папство периода Возрождения) был одновременно безупречным учителем веры. Даже если он обвиняется в плохом поведении, нельзя отказать ему в великолепном провозглашении доктрины веры, и именно такого провозглашения доктрины, которое исходило от приемников Петра, призванного самим Иисусом, к этой основной функции «утверждения братьев в вере».
Папское учение имеет преимущество даже перед нравственностью. Чистота этого учения все время выигрывала на фоне криков об атеросклерозе или признаках помешательства, чем теряла из‑за нарушения моральных устоев, которые даже если на самом деле происходили, никогда не провозглашались и не преподносились как учение Церкви, «в теории», — и тем более никогда радикальным образом не представлялись, как благо. Против такого мышления можно привести многие обвинения, однако, нельзя скрыть, что как тогда, так и теперь самым важным является провозглашение истин веры.
Даже «ватиканолог» одного читаемого журнала, известного, как борющийся мирянин, написал статью на тему папских болезней. Среди больных удачно отметил Инноцента VIII, который был папой с 1484 по 1492 год, предшественник Боргии. Журналист пишет: «Говорят, что папский врач, видя его изнуренным и упавшим духом, хотел ему придать новых сил переливанием крови молодых мальчиков.(…) Чтобы провести эксперимент, были куплены в крестьянских семьях три пухленьких мальчика, по дукату за каждого, которые очевидно умерли по причине малокровия, хотя здоровье папы ни сколько не улучшилось».
Коротко можно сказать, что это является позором коварного человека. Хотя есть сомнение, что читатели его газеты примут за истину эти тяжелые обвинения. Похоже, как и другие проглотят «обман» журналиста, независимо от того, религиозной они натуры или мирской.
Хорошо было бы посмотреть, как на самом деле, это происходило. Чтобы это сделать обратимся к более достоверным источникам: к шестнадцати томам "Storia dei papi dalla fine del Medio Evo"  австрийского барона Людвига фон Пастора, который приводит точный текст безупречного историка: «Стефано Инфессура рассказывает, что еврейский врач Инноцента VIII, убил троих детей в возрасте около 10 лет, даря папе кровь этих детей, как единственное лекарство, могущее сохранить его жизнь. Однако когда папа воспротивился принять эту кровь, преступный врач убежал. Чтобы доказать убедительность этого события (в которое, кажется, верит Грегор) необходимо было получить достоверные данные возможного использования евреями крови для медицинских целей. К сожалению, доступные мне и до сих пор не опубликованные документы, которые я лично изучил, ни о чем похожем даже не напоминают. Даже в хрониках Валори, не говорится о чем‑то похожем. Автор хроники, записавший лекарства, принимаемые папой (сравни Thuasne  I, 571) не упоминает такого страшного лекарства» (Цит. 1942, т. III, c.273).
Сразу можно понять, что действительность не имеет ничего общего с тем, о чем пишет журналист: «Это было бы первое переливание крови, известное в истории медицины». Можно было дать папе попить крови, и то без его ведома. Папа сразу (призывая тех, которые подтверждают не правдивость этой подозрительной истории) отбросил негодное «лекарство», и с такой решительностью, что врач был вынужден спасаться бегством.
И не только это: что сказали бы еврейские читатели об этом произведении, если бы поняли, что под видом доноса на одну из многих провинностей церкви, скрывается одно из более коварных и злостных обвинений против еврейского талмуда, касающегося убийства детей в лечебных (св. Симонцино из Тридента и другие) и «терапевтических» целях? Превосходный бумеранг: атакуется католицизм, а на самом деле ранится иудаизм…
Что касается нас (принимая во внимание документы, опубликованные позднее фон Пастором), мы одинаково убеждены в невинности папы и еврейского врача, который был одним из многих людей, выбранных папой, полностью доверяющим его знаниям и верности. Нет основания на то, чтобы кто‑нибудь из них намеренно вредил голове Церкви, жизнь которой находилась в его руках. Это хороший пример, о котором нельзя забывать.
МОНТЕ КАССИНО

Путешествуя во время каникул, всегда есть возможность для плодотворных размышлений. Например, тем, которые путешествуют по южным пляжам, приближаясь к Риму с юга, и которые хотят немного подумать о том, почему аббатство на Монте Кассино является исторической фальшью, даже если это полная реконструкция, возвышающаяся на этом холме.
На протяжении десятилетий, следующих после мировой войны, люди начали думать так, как когда‑то это имело место в манихействе: добро существует только с одной стороны, со стороны демократии англосакской, всегда и везде приносящей цивилизацию; зло пришло с другой стороны от фашистских немцев, местопребывания варваров и зла.
Очевидно, существуют особые основания, мотивирующие это разделение на свет и тьму. Наконец и Италия смогла подтвердить свою предусмотрительную историческую деятельность, способствуя, — хотя может не по собственной воле — падению Третьего Рейха. Гитлер, в своих последних Tischreden  «разговорах за столом», которые всегда точно записывались (это истинно немецкая привычка: Мартин Лютер и его ученики, тоже оставили нам подобные записи), в то время когда советские войска уже почти атаковали его бункер, заявил, что союз с Италией был причиной поражения. Думая о захвате Греции, столкнулись с атакой Албании, и почти были вытеснены к морю малочисленными, но отважными войсками Греции.
Атакуемые таким образом на Балканах итальянцы могли спастись только благодаря немецкой молниеносной войне со стороны Югославии врасплох застигнувшей греков. Это была непредвиденная и нежелательная операция для Берлинского штаба, но необходимая, чтобы вытащить ненадежных и слабых членов альянса из авантюры, в которую сами впутались.
Эта акция имела два значительных последствия: сверхъестественно увеличило линию фронта, одновременно провоцируя кровожадных партизан на оккупированных Балканах. А прежде всего, запоздала на несколько недель «Операция Барбаросса» — атака на Советский Союз. Это опоздание оказалось фатальным для немецких солдат, которые дошли уже до Подмосковья (офицеры могли через бинокль видеть купола Кремля), где их врасплох застиг «генерал зима». Следствием этих нескольких дней, потерянных на оказание помощи итальянцам в Греции, стали необходимость отступления от Урала, — где Гитлер имел намерения задержаться на неопределенное время, — и невозможность оккупации столицы, в которой уже не было советского правительства.
По мнению анализов Фюрера, особенно последних, необходимость помощи трусливым союзникам на Балканах и в Северной Африке стало причиной продвижения в Ливию и Египет оружия и людей, тем самым делая невозможным олицетворения плана фашистской дипломатии, основанной на антиколониальной пропаганде, которая стремилась спровоцировать восстание арабского мира против Великобритании. Рейх хотел создать свои колонии на Востоке Европы потому, что безразлично относился к Африке и Азии. По‑другому смотрели на это итальянцы, которые намеревались, вытеснить с этих территорий Британскую империю.
Таким образом, итальянцы мешали немцам в организации восстания Третьего Мира против «плутократической и колониальной» Европы. (Не забываем, что во время войны, в Берлине, гостили вожди ислама, как например, великий муфтий Иерусалима; речь о союзе, помогающем понять актуальную обстановку на Ближнем Востоке). В своих последних жалобах Гитлер не забыл итальянского «предательства» 8 сентября 1943 года, которые неожиданно открыли новый фронт.
Здесь мы сталкиваемся с непомерными заслугами правительства Муссолини, большими даже, чем заслуги альянса, которые стали причиной падения страшного проекта гитлеровской Европы, повинующейся Herrenvolk , тевтонскому «народу господ».
Напоминаем эти события, чтобы подтвердить, что Божье провидение часто пользуется нашим полуостровом, чтобы достичь своих благотворительных целей. Трудно противоречить, что именно саботажем считается то, что является помощью, оказанной фашистским силам, чтобы весь мир подчинить сломанному кресту‑свастике. По мнению слов Гитлера, мы итальянцы, в большей степени, чем альянс, являемся причиной его неудач. Может это и одно из многочисленных привилегий Провидения, которое вопреки мнению всегда знает, что делает.
Вернемся, однако, к Монте Кассино, так как от него мы начали наши размышления. Во вступлении подчеркнем, что ненависть альянса (это не имеет никакого оправдания) довела к развалу схемы о «англо‑американской цивилизации против немецкого варварства».
На этом известном холме, расположенном на Юге от Рима, именно фашисты оказались «друзьями людей и культуры». В этом районе между итальянцами и альянсом немцы в спешке создали «Линию Густава». Монте Кассино, одинокий скалистый холм, возвышающийся над равниной, был идеальным местом для базы. Однако маршал Альберт Кессельринг, баварский католик, из старой донацистской касты военных, которая объединяла военную машину с особенным понятием чести, не смог решиться фортифицировать это место, так как это было равнозначно выставлению его на уничтожение.
Немцы, (несмотря на все, потомки одной из просвещенных стран мира и католики, хотя бы в одной трети своего населения), хорошо знали, что обозначает для общественной цивилизации место, в котором со св. Схоластикой, почивают останки главного покровителя Европы Бенедикта из Нурсии.
Здесь возникает правило, которое во время уничтожения классической культуры в большой степени стало причиной сохранения того, что самое лучшее в старинном мире и к основанию нового. Здесь, в великих скрипториях, монахи переписывали бессмертные работы, благодаря чему,,они не были подвержены уничтожению и забытью. Здесь бились сердца праведных рыцарей, которые от Шотландии до Сицилии, более 1000 лет посвящали свою жизнь вечному спасению человека и улучшению его жизни на земле.
Итак, вопреки всякой стратегии и тактике, Кессельринг исключил Монте Кассино с линии защиты, разрешая в монастырских стенах найти убежище великому количеству беженцев, раненых, больных, старцев и женщин которых приютили монахи.
Сегодня известным является факт, что союзные войска, прежде всего американцы, знали, что на горе и в монастыре не было немецких войск. Известно также, что решение об уничтожении монастыря было принято не из‑за присутствия войск, но для самого уничтожения, что можно объяснить желанием стереть с лица земли один из наиболее значительных символов, то есть «католический папизм». Варварская операция имела совсем другие цели, чем те, которые были публично объявлены во время бомбардировки.
Таким образом немцам была предоставлена возможность, хотя бы в этом случае, реабилитироваться как «друзьям» цивилизации. Несмотря на огромные трудности с транспортом, Вермахт нашел необходимые грузовики, чтобы перевезти в Ватикан хотя бы часть эстетических и культурных сокровищ из монастыря, начиная от необыкновенного архива, в котором находился первый документ, написанный на итальянском языке.
Когда из монастыря были уже вывезены упомянутые люди и ценности, 15 февраля 1944 года, в точно объявленное время на небе Монте Кассино показалась туча американских самолетов, которые начали «точную» бомбардировку, а с равнины отозвались союзные орудия большой мощности. Бомбардировка и обстрел длились три дня, до тех пор, пока от монастыря остались одни руины (позже оказалось, что было уничтожено все, кроме склепа с реликвиями св. Бенедикта и св. Схоластики). Из этого события был сделан «спектакль», снимаемый при помощи профессиональных кинооператоров. Когда окончилась бомбардировка, и уже ничего нельзя было спасти, тогда Вермахт занял гору и позиции на руинах. Варварская стратегия американцев оказалась полезной для немцев, так как руины стали совершенным местом обороны, что позволило в них целые месяцы давать отпор яростным атакам. Тридцать тысяч погибших союзников, среди которых много поляков, почивают на здешнем кладбище из‑за американского решения уничтожения монастыря.
С военной точки зрения это было бешенством, а с культурной — преступлением.
А может, это было неясное и неудержимое требование, истекающие из радикального протестантизма и масонского просвещения, которые были характерны с самого начала американскому правящему классу? Возможно, что это пламя гнева поможет нам лучше понять большую монастырскую авантюру, показывая ее историческое значение, даже ценой такой великой уничтожающей ярости.
Если бы нашелся кто‑нибудь, кто сомневается в наших подозрениях о военных целях бомбардировки досточтимого монастыря, и считает нас охваченными преувеличенной манией преследования, пусть прочитает, что на эту тему говорит среди многих других Джорджио Спини. Можно ему доверять, так как он, будучи вольденсом и защитником протестантского господства пишет о «поднимающейся в США волне антикатолических движений, неоднократно, сопровождаемых грубыми манифестациями». Выше упомянутый историк — реформатор добавляет: «Даже, обходя примеры нетерпимости и истерии, несомненно существует в истории Северной Америки состояние тревоги, вызванное великой миграцией католиков, которая, кажется, представляет опасность для американских учреждений».

САМОУБИЙСТВА

«В прошлом самоубийцам не оказывались в церкви погребальные церемонии!» — кричит один старик, смотрящий новости в кафе, в котором каждое утро я читаю прессу. На экране показывают интерьер одной церкви в Бреши: это прямая трансляция торжественной св. мессы. В главном нефе церкви можно увидеть гроб, покрытый красными гвоздиками и партийным флагом. В нем почивает депутат‑социалист, который выстрелил себе в лоб в связи с известным «скандалом провизии».
"А что Вы думаете об этом? Почему теперь разрешается служение мессы для самоубийц? — спрашивает меня хозяин бара.
«Что сказать? Многие вещи поменялись в церкви, тоже и эта» — ответил я, немного смущаясь. Похоже чувствую себя, когда спрашивают меня, почему разрешаются церковные похороны тем, которые решили сжечь свои останки, если на протяжении стольких веков (или точнее, два тысячелетия) Церковь им как самоубийцам, отказывала в католических похоронах. Это «новости», которые нашли свое отражение в новом Кодексе Канонического Права с 1983 года.
Когда мы задумываемся о самоубийстве, его решительное осуждение свидетельствует о радикальном отличии христианства от язычества (для язычников — в некоторых ситуациях — лишение себя жизни считалось достойным поступком) и от еврейской традиции. Нужно подчеркнуть, что Ветхий Завет не содержит в себе ни одного закона в этой области. Подобно тому вдохновленный автор, не высказывается ясно на тему нравственности и не нравственности самоубийства.
В христианстве наоборот, это не случайное дело, так как мы касаемся, предательства Иисуса Иудой, самоубийцей, представленным как пример экстремальной деградации, к которой может привести грех человека. Необходимость осуждения такого поведения была настолько очевидна, что в средневековом христианстве сурово наказывали того, кто предпринимал попытку самоубийства. Современные западные законодательства исключили попытку самоубийства из списка преступлений. Исключением является английское законодательство. Великобритания имела счастье освободиться от якобинцев, и их «прав человека», которые являлись одной из тайн степени их цивилизации, и сохраняет средневековый обычай судебного преследования человека, пытающегося совершить самоубийство, обвиняя его в «предательстве самому себе». В результате речь идет о трусливости.
Санкции против попыток самоубийства имели также место в Церковном законодательстве до издания нового кодекса, который отменил их вместе со многими другими правилами, собранными в течение веков традициями, опытом и чувствами. Итак, до 1983 года католик, пытающийся покончить жизнь самоубийством, не мог принять рукоположения; если это был священник, наказывали его другими методами, а если был мирянин, лишали его некоторых прав, истекающих из крещения.
Что же касается тех, которым, к сожалению, удалось покончить с собой, суть наказания была в том, что они лишались всяких католических, общественных похоронных церемоний. Если очевидно, не доказано, что жертва в момент отчаянного действия находилась в состоянии тяжелого психического расстройства. Однако не всегда можно было доказать такого рода болезнь, как это имеет место сегодня.
Все это отменено в Кодексе с 1983 года, в котором даже не упоминается о самоубийстве: это слово не фигурирует также как термин в обширном «тематическом указателе» официального издания.
Это молчание является чем‑то противоположным традиции (которая, как мы напоминали, происходит от самого начала христианства), являясь таким же самым указателем, разделяющим эпохи, как кремация в учении церкви и современной практике. Роман Америа усматривает в этом одну из структурных «измен», введенных современными священниками, и напоминает: "Католическое учение различало в самоубийстве три недостатка: отсутствие нравственности, так как самоубийцы поддаются несчастью; несправедливость , так как выносят приговор самому себе, вопреки собственному интересу и не имея соответствующей квалификации; религиозная обида , так как жизнь является служением Богу, и от которой в связи с этой обязанностью никто по собственной воле не может отказаться".
Дело кажется курьезным после глубокого размышления: Церковь много энергии вкладывает (и правильно) в борьбу с абортами, считая присвоение человеком права решать вопрос о жизни и смерти, который принадлежит Богу. Упомянутый уже Новый Кодекс наказывает ekskomunika, тех, которые делают аборты.
В этой области суровость церкви является оправданной, так как речь идет о жизни беззащитного плода, тем не менее, вызывает опасение отсутствие заинтересованности самоубийцами. На самом деле, напоминаемые суровые отношения к современным «тенденциям» нужно также располагать на защиту жизни тех, которые хотели лишиться ее. Как известно, убийства являются заразными; как звенья в отчаянной цепи: одно держится за другое. Таким образом, к трем, перечисленным Америа причинам, которыми церковь осуждает самоубийство, добавляется еще одна, а именно скандал , плохой пример показывается тем, которые живут по принципу: «Если он это сделал, почему я не могу?»
Возвращаясь к «старому» Кодексу (который еще до недавнего времени соблюдался), чтобы избежать скандала, не отказывают самоубийце в религиозных похоронах в том случае, когда о факте самоубийства было известно исключительно только семье. Таким образом ограничено влияние скандала. В такой ситуации Церковь соглашалась на религиозные похороны. Однако считается, что лишение других людей возможности религиозных похорон, привело бы к большей ответственности защиты народа Божьего (и не только) от неправильного влияния, чем желание ускорения Божьего суда. Тогда все могут убедиться, что если кто‑то хочет поддаться этому недостойному искушению, исключаясь, таким образом, из Тела Церкви, не заслуживал достойных христианских похорон.
Сегодня, как это подчеркивает, цитируемый Америа, мы пришли к тому, что: «Уже даже стало традицией, хвалить самоубийцу во время похоронной литургии. Один раз после самоубийства двадцатилетнего юноши, ректор религиозного института, в котором он учился, благодарил во время похорон самоубийцу за блага, какими он одарил всех окружающих и просил о прощении вины тем, которые благодаря его поступку могли жить дальше!» Это попытка перенести личную ответственность на общество, это означает, что этот грех был не индивидуальный, а общественный.
Архиепископ Праги во время похорон Яна Палаха (который в знак протеста сжег себя живьем во время советского вторжения в 1968 году) заявил: "Я восхищен героизмом таких людей, хотя не могу похвалить этого поступка». Швейцарский ученый комментирует эти слова следующим образом: «Кардинал забыл, что героизм и отчаяние (что означает отсутствие терпения) не идут в паре».
Все это, даже в самой маленькой степени не способствует — что само собой разумеется — уменьшению сочувствия к тем, отчаяние которых (Бог его не хочет) может передаться также и нам. Это не меняет нашего убеждения, что в очень многих случаях свобода и ясность оценки обстановки у самоубийцы серьезно ограничены, хотя истинная степень их ответственности известна только Богу. Поэтому не разрешается нам осуждать других, но рекомендуется молчание и молитва за них.
Существует какой‑то род «жалости, похожий на тот, какой переживает врач, который не хочет выявить заразную болезнь своего пациента, чтобы не привести к принципиальному заключению, или изоляции больного от других. Церковь никогда не хотела уступать перед такого рода „милосердием“, даже ценой бегства от сурового осуждения, которое отказываются понимать. Именно это является защитой человека, его жизни и жизни всего общества, и отсюда эти решения, не зависящие оттого, что они были болезненными, это горькое лекарство, которое, однако, приносит хорошие плоды.

ОБЪЕКТОРЫ

Современная религиозная обстановка все время удивляет нас. Например, одно сообщение из убедительного источника, а именно переданное агентом SIR, тесно связанное с конференцией епископов в Италии. Из него можно узнать, что в городе Ассизи была проведена Третья Международная конференция объекторов Caritas… 1200 участников получили письмо от высочайших церковных властей, в которых два епископа официально приветствовали их и пожелали успехов.
По этому случаю была представлена также обширная брошюра на тему: «Стиль жизни молодых объекторов Caritas». Среди различных вопросов им был задан такой вопрос: «Примерами, каких людей вы руководствуетесь в вашей деятельности?» Среди имен, которые были названы опрошенными, упоминается также имя Иисуса Христа.
Этот факт резко нарушает определенный порядок: для христианина Иисус Христос не может быть первым из всех и тоже не может быть только «примером». Примером подражания могут быть только идущие за ним, которые стали святыми. И даже они являются более чем примером подражания, так как исполняют тайную и ценную роль посредника. В отношении Христа, кажется даже лишним, напоминание, что верующий в Него видит в Нем того, кто показывает дорогу («Что Я сделал, и вы делайте»), полностью соединенную и бесконечно превышающую все другие, и благодаря Его участию в тринитарной мистерии, которая приводит к тому, что без Него «ничего не сможем сделать».
Воспользуемся текстом Первого Послания Святого Иоанна, как одну из тысячи цитат Нового Завета: «Кто лжец, если не тот, кто отвергает, что Иисус есть Христос? Это антихрист, отвергающий Отца и Сына. Всякий отвергающий Сына, не имеет Отца; а исповедующий Сына имеет и Отца». (1 Ин.2, 22‑23). Итак, речь идет о чем‑то более значительном, чем только «пример»!
Если уже сам вопрос из анкеты, касающийся Того, который для верующих является не только глашатаем веры, а самой Верой, становится неприемлемым, то тем более удивляют итоги ответов 658 объекторов Caritas.
У опрашиваемых молодых людей Иисус занимает только четвертое место (6,5%) среди тех, кто вдохновляет их к такой модели жизни. Первое место с великим триумфом занял Ганди с результатом 49,2 %, второе место с большой разницей занял Лоренцо Милани (8,1%), третье досталось Мартину Лютеру Кингу (7,3%), и только на четвертом месте Иисус Христос, за ним Нельсон Мандела (2,9%), и в конце Мать Тереза из Калькутты (2,7%).
Руководители, которые передали нам эту статистику, исключают возможность манипуляции данными. Однако является также правдой то, что этот же документ, делающий политический анализ оптации, заявляет о том, что большая часть опрошенных считают себя «зелеными». 5,5% — не меньше и не больше — коммунистами (пишем «не меньше и не больше», так как этот процент товарищей выше чем в первых свободных выборах во многих областях Восточной Европы). Нужно добавить, что 75% опрошенных говорят о своем присутствии каждое воскресение в Церкви на литургии, а более 29% «участвуют в ней ежедневно или более одного раза в неделю».
Итак, трудно понять, какое значение имеет святая месса для тех 93 молодых людей, которые не видят во Христе примера, даже если Он был уменьшен до «примера жизни». Но остаются еще другие вопросы, на которые нужно ответить, так как половина из этих людей учителя религии, члены религиозных объединений или входящие в состав приходских Советов. "Остальные — цитируем текст SIR  — исполняют разные функции в католических общинах". Наши размышления не имеют намерения делать полемику с данными, хотя нас они беспокоят. Мы только спрашиваем, что случилось с верой молодых, которыми столь часто восхищаемся? "Что мы можем сказать после нескольких встреч с теми, в чьем благородстве и гуманитарном посвящении нельзя сомневаться, но, однако, которые — называя себя христианами — ставят «примером» Ганди восемь раз чаще, чем Иисуса Христа. Более того «героя» Евангелия в открытую ставят напротив преподобного Кинга, с которым — с беспокойством — держат дистанцию его собратья.
Беспокоит также их ответ на вопрос: «Что для тебя означает служение обществу?» Так как «свидетели веры» остаются на четвертом месте, после трех других: «формирование гуманитарного общества», «противостояние насилию», «оказание помощи нуждающимся». Мы бы хотели убедиться, хотели бы развить наши сомнения, которые так больно затрагивают нас. Разве это, что происходит в одной области «католического мира», не является кризисом веры, прячущимся в молодежи за занавесом гуманных и благотворительных мотиваций. Это было бы благородным импульсом, который однако, вопреки этому, что кажется намного ближе к подлинной христианской любви, не является ею, из‑за наружной любви, дремлющей в человеке (это даже полностью не зависит от нас самих), потому что для всех нас, имеющих одного и того же Отца, освещает мучительный Лик Христа, который спас нас ценой креста.

ГАНДИ

Ганди «суперзвезда»  — так можно было бы назвать его, если в последнее десятилетие он был бы образцом для молодых объекторов Caritas и вообще для католического мира.
И спустя какое‑то время мнения на счет мифического «обманщика» (именно так переводится имя этого человека с его родного языка гуарати) стали сильно разделяться. Для многих он святой среди высочайших лиц нашего века. Для других — прежде всего для историков, которые знают сложности его биографии, — является человеком, возбуждающим много сомнений. Среди наиболее критических настроений можно упомянуть одного современного английского историка Пауля Джонсона, который в юности был ленинским марксистом, а затем перешел в лагерь либеральных демократов. По мнению Джонсона, вокруг Ганди, собрался двор «шарлатанов», а сам учитель (махандас — что значит «великая душа»), не избегал экстравагантного поведения «Похоже, как и мать, от которой я наследовал склонность к запорам — замечает английский ученый — имел манию в восприятии и удалении пищи. Жил в своей ашраме, окруженный двором, служащих ему ханжей. Первый вопрос, который он задавал после пробуждения, был: «Вы хорошо опорожнились в это утро?» Его постоянной литературой была книга под заглавием «Запор и наша цивилизация». А так, как он алчно ел, — один из его учеников сказал: «Он был наиболее алчным человеком, какого я знал» — пищу готовили ему с наибольшей старательностью.(…) В его «скромной» ашраме не было недостатка в дорогостоящих пристрастиях многочисленных «секретарш» и прислуги, оплачиваемых тремя богатыми предпринимателями. Один из окружающих его людей заметил: «Бедная жизнь Ганди стоила много денег!».
Джонсон не отказывает себе в удовольствии напомнить, хотя его мнение очень смягчал свободный секс, «истинный» Махатма давал примеры сексофобии, которые поссорили его с собственной женой. Хотя с женщинами он практиковал только Brahmachatya , что означает спать окруженным голыми девушками, чтобы наполниться их теплом и энергией. Однако это не столь важно. «Серьезнее» является другой вопрос: разве Ганди действительно является самым лучшим учителем, превосходящим (по мнению выше цитируемых христиан) Иисуса Христа? Ответ так же труден, как и деликатен.
Без сомнения он был личностью исключительной (несмотря на некоторую экстравагантность, которая имеет свое объяснение в восточных обычаях) и полностью противоположен шарлатану. Даже если в его окружении были шарлатаны, прежде всего, они были среди его современников, как будто учеников, но и были такие, начиная от итальянских партий, лицемерных постов, основанных на кофе каппучино, до кандидатов в Парламент, террористов и порнозвезд и людей, увлекающихся наркотиками и разными сексуальными извращениями.
Чтобы попробовать понять истинного Ганди, нельзя забывать о некоторых быстро стирающихся в памяти событиях, как например, филинг  индуса к итальянскому фашизму. В 1931 году Ганди прибыл в Рим, чтобы встретиться с Мусолини, которому выражал не только свою симпатию, но и восхищение, отплаченным диктатором, финансированием движения Ганди, прежде всего, — если не исключительно — по причинам антибританским. Дуче и Махатма — пара, которая не без причины создает проблемы каждому, кто в Ганди хочет видеть квинтэссенцию  пацифизма. Однако историческая правда — не только в этом случае — является более сложной, чем какой‑нибудь миф или легенда.
Вообще забывается также, что — цитируем Пауля Джонсона — «эту личность можно сравнить с экзотическим растением, способным расцветать только в привилегированной среде английского либерализма». Кроме некоторых темных эпизодов, поведение Великобритании по отношению к нему не было вообще подлым: оба противника оказались достойными друг друга и с достоинством выполняли свои роли. Однако если на протяжении многих лет конфронтация, а также столкновения были именно такими, то только потому, что Ганди приобрел восточный орнамент в своей почти полной западной формации. Полный романтического терцемондизма, он вообразил себя защитником азиатских религиозных ценностей, противоположных грубым колониальным «христианским» силам. Действительно после защиты юридического диплома в Англии, молодой Ганди много времени пробыл в Лондоне в шляпе и под зонтом, как это можно увидеть на многих снимках. Эта ассимиляция не была ограничена только одеждой.
Он не приехал в Европу, чтобы принести ее ценности индийским традициям, наоборот, приехал, чтобы открыть самого себя во встрече с христианством. Наиболее удивляющим является результат адаптации восточного менталитета к принципам, вытекающим исключительно из Евангелия.
Индуизм создал адскую систему каст, из которой исключили людей «без каст»: «парий»  и «неприкосновенных». Из четырехсот миллионов индусов, почти сто миллионов жили в нечеловеческих условиях: им нельзя было входить в храм, путешествовать в поездах, кушать в ресторанах, черпать воду в общественных колодцах, посылать своих детей в школу, хоронить своих усопших на кладбищах для «других». Между собой парии подразделялись еще дополнительно на три группы со значительными названиями: «проклятые», «отлученные» и «отброшенные». Что было известно об этом «добрым душам» Запада, восхищающимся «ценностями» традиционных восточных религий?
Ганди определил эту тысячелетнюю систему как «чудовищное преступление против человечества» и боролся за ее отмену. И была она отменена, но только на бумаге. Более того, введение специфического рода демократии привело к обратным в таких случаях последствиям, когда каждая из каст превратилась в политическую группировку, часто воюющую друг с другом, с пролитием крови. Во многих случаях, как мы убедимся позже, самые лучшие намерения стали противоречить сами себе (как будто не была известна коварность «неординарных факторов», которые появляются так часто, как противоречия, достойные похвалы человеческой «борьбы»). Однако необходимо отметить, эта идея Ганди, касающаяся отмены негуманной системы непрерывно продолжается, хотя индуистская религиозно‑общественная система, сыном которой Ганди считался до конца, осталась той же. Но если Ганди и его сторонники боролись и хотя теоретически победили, то именно благодаря ценностям чуждым индуизму, т.е. благодаря христианству.
Разве Ганди в первом из четырех пунктов своей «доктрины» не добивался верности Святым Книгам Индии, хотя именно эти книги делали из людей заключенных, что сам Ганди квалифицировал как «ужасные преступления». И разве не был вынужден обращаться к другим Писаниям, к монотеистической Библии (прежде всего к Новому Завету, и даже Корану), чтобы поломать этот заклятый круг?
Это вопросы, на которые «неприкосновенные» дали логичный ответ, отказывались от религии, ответственной за это угнетение, и переходя в христианство или в ислам. Великая религиозность Махатма, ориентирована на то, что не сопротивляется чувствам Запада, освещенного двумя тысячами лет провозглашения Евангелия. Именно Евангелие послужило ему как камень преткновения его деятельности.
Ганди не был убит руками английских колонистов, ни каким‑то другим «злодеем», как бы того хотела мазохистская и манихейская Восточная схема. Выстрелил в него из пистолета набожный индус, осуждающий его в «модернизации» и во влиянии Запада, а также в искажении Библией туземской традиции Святых Книг.
Это не поверхностный апологетический пример, но истина, не требующая обсуждения: Ганди нельзя сравнить с Христом, а тем более считать его «превосходящим», как об этом кто‑то сказал в анкете, и к чему склоняются многие христиане.
На самом деле Ганди без Иисуса не был бы Ганди, как именно сам признавался во многих высказываниях. В известном интервью, данном протестантскому миссионеру, корреспонденту одного из английских журналов он сказал, что концепцию «без насилия», «пассивного сопротивления» и «прекращения сотрудничества» непосредственно взял из Евангелия. На самом деле его «пацифизм» сохраняет привкус Нового Завета и не имеет ничего общего с нереальной и вредящей утопией многих людей Востока, пытающихся идентифицироваться с его посланием.
Вот буквальное высказывание Ганди: «Если бы мне пришлось делать выбор между насилием и подлостью, я избрал бы насилие. Лично я стремлюсь заботиться о важности благородной смерти, а не убийства. Однако кто не имеет этого достоинства, пусть лучше согласится убивать или быть убитым, чем как трус убегать от опасности. Дезертиры делают вымышленный акт насилия: убегают потому, что не могут смотреть смерти в глаза». И, потом даже, добавляет: «Лучше насилие, чем трусость: это „без насилия“ не является угождающим унижением перед злом». В этом звучит эхо Евангелия, которое сочетает мир со справедливостью; это крепкий голос Христа, который хочет «спокойных», а не «успокаивающих» (что не является одним и тем же).
Толкование послания Ганди в национально‑освободительной и гедонистической  перспективе, — характерное для столь современных течений, начиная от радикальных и заканчивая многочисленными пост коммунистическими движениями, — являлось бы карикатурой науки Ганди. Махатма учит: "Принцип «без насилия», должен родиться из satyagraha  (духовной силы). Этого достигаешь лишь на пути постоянной борьбы с чистотой и свободой от всяких физических и эгоистических желаний". Эта концепция сурового аскетизма противоположна теории и практике людей, сегодня считающихся учениками Ганди. Они удивились бы еще больше, если бы узнали, что известное терпение учителя имело свою неприкосновенную границу: «Никогда нельзя нам терпеть нехватку религии».
Был бы богохульником имени Ганди тот, кто чувствовал бы себя вдохновленным им, но Бог не занимал бы центрального места в его жизни, не случайно на его могиле написаны единственные слова: «Бог! Бог!» Был бы богохульником его имени тот, кто считал бы себя его учеником и одновременно определял бы свою жизнь — как это называл учитель — «проклятой пустыней атеизма», не зависимо от того, был бы этот атеизм практический или теоретический.
«Ганди был расточительным в том, что касалось как денег, так и людей. Сумел поднять массы, но не сумел их контролировать. Вел себя как „ученик чернокнижника“, в то время, когда список жертв увеличился сначала до сотен, затем до тысяч и в конечном итоге до сотен тысяч людей, что угрожало взрывом гигантской бомбы среди различных, религиозных сект. Эта слепота показывает абсурд декларации противоречащей необходимости убийства по какой‑либо причине». Так высказывается Пауль Джонсон, до этого цитированный английский историк. Это не единственное мнение, наоборот, с ним соглашаются многие занимающиеся (разве могло быть по другому) личными добродетелями и наукой Ганди, и даже ее плодами. Тем временем кто‑то даже имел мужество подозревать, что в практике, деятельность Ганди была более вредящей, чем благотворительной для Индии, в связи с большими потерями людей и разрухой. Более того, в связи с оставленным после себя политическим наследием, о котором можно сказать все, кроме того, что оно было полезным. В итоге еще раз встречаемся с «палкой о двух концах», что означает с красивыми теориями, однако на практике, приводящими к уничтожению.
Индия, которую Ганди решил освободить, являлась только географическим понятием с четырьмястами миллионами жителей, из которых 250 были «индусами». Название это означало неопределенную действительность, в которой было место на все и ни на что, из‑за многочисленных сект, ведущих борьбу между собой. Находилось там 90 миллионов мусульман, 6 миллионов сингхов, миллион буддистов и христиан, поделенных на католиков и протестантов. Политически эта территория была разделена более, чем на 500 княжеств и махарадж, имеющих большую независимость. Существовало две тысячи каст, использовалось 32 языка и 200 диалектов.
Эту взрывчатую смесь объединяла британская администрация, имеющая едва несколько десятков тысяч людей, в связи с чем ограничивалась только избежанием развала той огромной страны, единство которой существовало только на бумаге. Это единство существовало также в благородных снах Ганди, который своим религиозно‑политическим учением стал детонатором этой взрывчатки. Точно так как «ученик чернокнижника», что, в конце концов, сам признал в своем публичном «сокрушении».
На самом деле ящик Пандоры вскрылся уже с самого начала политической агитации: все началось с генеральной забастовки 6 апреля 1919 года, которая очевидно, должна была произойти «без насилия». Это означало не считаться с человеческой натурой, а прежде всего со специфической обстановкой в Индии.
В результате пришли к насилию и замешательству. Чтобы их остановить, 13 апреля английские войска открыли огонь, убив 379 человек и раня тысячи. Последствия этого события были видны во всей Индии, и появились первые ласточки несчастья: угроза приближающейся войны всех против всех.
Ганди объявил народу: «То, что произошло, произошло по вашей и по моей вине. Да, я виноват, так как думал, что Индия подготовлена к мирной независимости. Давайте поищем в нас самих причины распространяющегося насилия».
В связи с этим он начал «покаянный пост», приглашая к этому своих учеников. И снова — как это имело место в случае с Ганди — встречаемся с очень благородными словами и действиями у самой вершины идеализма, такого далекого от действительности, о котором досконально должен знать тот, кто хотел быть нравственным и политическим вождем масс.
Также восхитительны, но невозможны в реализации (как это потом, оказалось) являлись идеи экономические, содержащиеся в лозунге «малое является красивым», что означает построение на рукоделии и традиционных методах производства и межплеменном обмене.
После роста насильственных манифестаций, вызванных провозглашением лозунга «без насилия!» — в 1947 году дошло до катастрофы. Англичане предоставили Индию саму себе, предоставляя ей, с великим облегчением для себя, независимость. Исполнилась мечта Ганди, и одновременно началось одно из наиболее великих страданий. Джонсон пишет: «Тот, который был виновен, в том, что это стало возможным, сказал леди Мантбатен, жене последнего вице‑короля Великобритании: „события эти не являются беспрецедентными в истории мира и говорят, что я вынужден опустить голову со стыда“». На самом деле, как это предвидели все, за исключением утопистов и «краснодухов» — когда не стало британского контроля, Индия погрузилась в столкновения между многочисленными религиозными группировками.
Ганди все время мечтал (вопреки всякой очевидности), что освобождение страны могло стать началом мирного сосуществования индусов и мусульман. Тем временем, эти последние, использовали возможность и создали Пакистан. Франсис Тукер по этому поводу сказал: «Всюду распространилось страшное варварство; люди с наклонностями убийц вешали и пытали других людей. Нескончаемые таборы инвалидов, пересекающих страну, преследовались религиозными и политическими фанатиками».
Ганди, «пристыженный из‑за Индии», попросил помощи, уже у собранного в дорогу вице‑короля, надеясь, что тот стабилизирует обстановку. Однако англичане не хотели уже иметь ничего общего с тем гигантским, как будто бешеным роем пчел. Трагедия углубилась, число убитых подошло почти к двум миллионам. Кровавая бойня имела свое продолжение в двух войнах между Индией и Пакистаном (в это время отделился Бангладеш) и сейчас продолжаются нескончаемые стычки. Сам Махатма стал жертвой насилия, которым (даже если его намерения, были благородными) положил начало.
Он оставил также плохое политическое наследие: его самый близкий ученик Пандит  Неру, взял власть и управлял 17 лет. Ганди сопротивлялся всяким формам социализма, но Неру был «марксистским брахманом», все время кокетничал с Советским Союзом, и по его образу строил тяжелую государственную промышленность, что было полным противоречием экономическим основам Ганди.
Дочь Неру, Индира, незаконно пользующаяся почитаемым именем Ганди, пропагандировала политику великой державы «благодаря ядерной бомбе», полностью противореча посланию «Великой Души». Точно так вел себя ее сын Раджиф.
Если — как говорится — дерево познается по его плодам — то дерево Ганди (рассматривая в плоскости этики и теории), принесло горькие плоды. Возможно, это было одним из многих подтверждений христианского реализма, который, ожидая будущего царства, не теряет из поля зрения действительности этого мира, в котором хорошее зерно до последнего суда будет жить вместе с плевелами. Реализм этот подсказывает нам, что мы должны совершенствовать добродетели, так как мы все призваны к святости. Однако с другой стороны, это тоже реализм, напоминающий нам, что грех в каждый момент и в каждом из нас может победить.
Ганди ожидал, что своим личным примером и благородными словами приведет к тому, что исчезнет бестия греха, жрущая человеческое существование. Однако надежда эта оказалась несбыточной, хорошие намерения Ганди привели к смерти миллионы людей, и в конечном итоге, к грустной безусловной Realpolitik.
Как это часто случается в политике, чудесная утопия превратилась в кошмар.

ДОН ФРАНКО

В момент смерти дона Франко Молинари, профессора истории Церкви Католического университета, мы потеряли одного из самых верных и воодушевленных читателей. Его расположение было для нас очень важным, так как речь идет о специалисте, авторе сорока книг и более двухсот научных работ, его позитивное мнение являлось утешающим подтверждением нашей точки зрения в столкновении со сложными проблемами. В связи с шестидесятилетием, ему присвоено звание «дон Франко» (помимо этого он имел много научных и церковных званий, все время был доволен, если к нему обращались таким образом). Это что‑то вроде воспоминания, о его открытой деятельности в архивах и библиотеках. Это дало начало длинному интервью, сначала опубликованному в Jesus, которое Молинари использовал как предисловие к одному из своих бестселлеров "Mille e una ragione per credere", опубликованному издательством в Сан Пауло.
«Чем больше изучаю историю Церкви — сказал он мне тогда — тем больше убеждаюсь в христианской истине. После тридцати лет исследований и размышлений могу так просто заявить, что не хватает мне веры в то, что Иисус является Христом: вижу Его действующего в изменяющихся колеях истории».
Очевидно, являлось для него то, что Бог «играет» с людьми (или «улыбается им», если процитировать псалом). Играет, в смысле «кажется, хочет давать свет, используя перегоревшие лампочки», а также развлекается упрощая наши схемы, мешая нашим планам, ведущим к неожиданным результатам, часто вообще отличающимся от наших намерений.
Дон Франко знал великое множество анекдотов на тему тайных парадоксов истории.
Один из примеров, который он любил рассказывать, относится к Родригу Боргии, католонца, ставшего папой и принявшего имя Александр VI, общеизвестного по распутной жизни и для многих, в будущем, образ заблуждения Церкви, более влюбленного в артистов, чем святых, больше в языческих идолов, чем в пророка из Назарета.
Однако — это является таинственной «шуткой» провидения — именно из‑за скандальных романов этого папы, начался посев католической информации. Еще будучи кардиналом, Родриго Боргия имел любовницу по имени Юлия Фарнас с прозвищем «красотка». Юлия использовала роман с могущественным кардиналом, чтобы позаботиться о карьере своего брата Александра, которому Боргия покровительствовал. Став же папой (благодаря подкупленным выборам и симониатским  действиям) назначил Александра кардиналом.
Александру не были чужды обычаи тех времен, уже, будучи сановником церкви, у него родилось четыре сына от римской дамы. Однако нужно подчеркнуть (не только для оправдания, но и для разъяснения), что в это время титул кардинала не всегда был связан с рукоположением, это был только титул почестей, который давался светским вельможам и даже детям. Итак, кардинал и «целомудренная чистота» не всегда были связаны между собой.
В случае Александра Фарнеса кардинальский сан в какой‑то момент слился с рукоположением епископа, и с этого момента в его жизни произошли радикальные и все углубляющиеся изменения. Когда в 1534 году он был избран папой, принял имя Павел III. Помимо огромных трудностей на протяжении многих лет стремился к одной цели: собрать всеобщий Собор, который реформировал бы Церковь и дал отпор протестантскому перевороту.
После многих неудач, только 15 декабря 1545 года в Триденто — маленьком альпийском городе, выбранным только потому, что являлся границей между латинизмом и германизмом — состоялся Собор, который стал решающим событием в судьбе католической Церкви.
В связи с выше сказанным, Молинари комментирует: "Павел III до этого Александр Фарнес, был подходящим человеком в подходящее время, папой, в котором отчаянно нуждалось христианство. Но мы не имели бы его, если бы сестра Александра через спальню не покорила бы сердце Боргии. Как не усматривать в этом таинственный и иронизирующий перст «шутящего» Бога?
Вся история Церкви — добавил историк — полна такого рода «шуток». Даже люди, чья общественная активность имела плоды в делах религии, были ужасными в личной жизни.
Достаточно двух примеров: император Константин, который из Церкви сделал нового покровителя истории, характеризовался великим голодом власти, толкнувшего его к убийству даже своих близких родственников. Подобен ему другой император, Карл Великий, чья деятельность принесла Церкви позитивные и прочные плоды, с хладнокровием приказал убить тысячу саксонских заключенных.
Дон Франко заявляет: «Это Бог, который „улыбается“ не щадя свою Церковь в проблемах и трудностях, однако одаривает ее в это время соответствующими средствами для их решения. Итак, после периода железного феодализма, который казалось, парализовал христианство, появляются святые Франциск и Доминик, чтобы дать начало движениям, напоминающим Церкви об ее обязанностях: бедности, смирении и богословском размышлении. Затем в XVI веке, когда уже казалось, что христианство вообще распадается, возле Лютера и Кальвина появляется движение наблюдателей, а потом целые богатства новых орденов, чья формула была иной, чем до сих пор, монашеская жизнь стала ответом на тяжелое время. „Регулярный орден“ (обозначает тех, кому устав приказывал также пастырскую активность), начиная с иезуитов и кончая барнабитами, камилянами, бонифратарами и многими другими, были успешными инструментами реформ и обновления. Но XIX век, характеризующийся резким кризисом религиозных общин, разве не был одновременно веком, где в одной Италии стали существовать 183 новых женских ордена, каждый из которых был ответом на актуальную конкретную нужду?»
Для дона Франко, таинственность, которую он видел в омутах истории (и каждый раз больше подтверждал это своей верой), одновременно содержала возможность обновления Церкви через новые способы противодействия проблемам. Благодаря «включению внутренних систем защиты, увлечению производства таких антител, как бы непредвиденно использовать множество мужчин и женщин, способных защищаться перед опасностью и одновременно способных служить в свое время соответствующим примером христианской жизни».
То же самое он заметил о своем времени, о котором говорил, что оно является «весенней вспышкой новых движений после Собора».
Однако этот историк, далекий от триумфализма и уделяющий много внимания диалогам с верующими, колебался, даже с этой точки зрения, подчеркнуть разницу между целями Церкви и «мира». По мнению некоторых исторических разработок, перипетии христианства, особенно католицизма, должны свидетельствовать о постоянном декадентстве, об уходе первоначальных идеалов, которые нельзя задержать. Дон Франко показывал другую действительность последних веков: «Именно, начиная с Тридента, история доказывает непрерывно возрастающий престиж папства. Всех пап нашего века считаю достойными находиться среди святых, и наоборот, причины обнаруживающие падение культуры нужно усматривать в отрыве от Церкви: культура, которая в XVIII и XIX веках начиналась с великих обещаний и надежд, закончилась самоубийственными войнами, резней, а в конце наркотиками и серьезным кризисом нравственности».